Кирилл Кащеев – Готова на все (страница 49)

— Наташа! — в голосе мэтра зазвучало явное предостережение, и девушка словно опомнилась. Лицо ее мгновенно просияло профессиональной улыбкой, она быстрым шагом пересекла холл и присела перед Ясем на корточки.

— Привет! — с заученным дружелюбием выпалила она, — Хочешь персик? Или желе?

— Я кушать хочу, — деловито сообщил Ясик.

— Тогда пойдем выберем, что ты будешь кушать. А потом поиграем, — беря Яся за руку и ведя его вглубь ресторана, сказала девушка.

— Не беспокойтесь, в детской зоне у нас только диетическое питание, — с гордостью сообщил Эле метрдотель, — Никаких аллергенов, никаких консервантов.

Но Эля продолжала с тревогой глядеть Ясю вслед. Она никогда не любила это зрелище — маленький Яська, уходящий от нее прочь. Даже когда он шел всего лишь по коридору детского садика к дверям своей группы, у нее каждый раз болезненно сжималось сердце.

Будто почувствовав, что Эля смотрит на них, молоденькая нянечка обернулась. И одарила Элю тяжелым, полным неприязни взглядом.

Эля вздрогнула. Похоже, эта девица любит свою работу еще меньше воспитательниц в детском саду, разве что вышколена лучше. Эля невольно сделала шаг следом.

— Всегда в тревоге за своего ребенка. Ну настоящая аидише мамми, — беря ее под руку, с насмешливым одобрением прокомментировал Цви.

Эля метнула на него полный ярости взгляд. Да как он смеет обзывать ее еврейской мамашей! Она умная, стильная, самостоятельная современная женщина! И из сына своего растит сильного и самостоятельного мужчину, а не какого-то там «Шлёмика со скрыпочкой», вечного сына собственной мамочки! Она тряхнула головой и следом за мэтром направилась к столику.

— Пока мистер Цви будет изучать меню, принесите мне «Маргариту», — скомандовала она.

Погрузившийся в меню Цви коротко кивнул, и мэтр испарился, уступая место официанту.

— Бен, что вы рассчитываете там найти? — сделав долгий глоток, спросила Эля. Господи, классно-то как! Она уже и забывать стала, какой он на вкус — хороший коктейль.

Цви перестал растерянно листать меню туда-сюда и поднял глаза на Элю:

— Я не вижу, где у них кошерная кухня…

Эля закашлялась и торопливо отставила бокал.

— С чего вы взяли, что такая тут есть?

Цви посмотрел на нее слегка обиженно:

— Я специально узнавал: хозяин этого ресторана — еврей. И даже член общины.

— Ну и что? — недоуменно воззрилась на него Эля.

— Он должен держать кошерную кухню!

— Кому должен? — насмешливо поинтересовалась Эля.

— Человек делает в общину немалые благотворительные взносы, — терпеливым тоном, каким говорят с детьми, принялся объяснять Цви, — Значит, его интересуют обычаи, традиции, вера, наконец! Наверное, кошерное меню у них отдельно, я попрошу принести.

— Это у вас в Америке — значит, а у нас это ничего не значит, — в тон ему ответила Эля, — Можете, конечно, попросить, но единственное кошерное кафе на весь наш город — на первом этаже общинного центра. Хотите, вернемся. А лучше отвезите нас домой, — Эля решительно захлопнула свою папку.

— Нет-нет, — вскричал Цви, и немедленно сунул нос в меню, — Ну, тогда я буду… лосося, пожалуй… вина нельзя, я за рулем… Минеральную воду и сок. А вы, Элина?

— А я б, пожалуй, взяла свинину в горшочке, но боюсь, вас удар хватит, — резко бросила Эля, — Пусть тоже будет лосось, — исподлобья глянув на Цви, Эля поняла, что удар его, может, и не хватит, но вот шок он испытал изрядный, и тут же пожалела о своих словах. Вот так уж сильно надо было его дразнить?

Цви торопливо сунул папку с меню официанту, словно там на полях был записан полный текст «Майн кампф», и пристально уставился в столешницу. Эля пожала плечами — ей же лучше, меньше вопросов задаст — и с наслаждением отхлебнула еще глоток.

— Я не понимаю, — пожаловался Цви, — Вы думаете, я в вашем городе совсем чужой? У меня здесь дядя с семьей уже пять лет живет! И он, и все его знакомые искренне, от всего сердца соблюдают еврейские традиции! Для них в этом… — он помолчал, подыскивая нужную фразу, — Стержень их жизни!

— А кто ваш дядя? — равнодушно поинтересовалась Эля.

— Директор общины.

Эля засмеялась:

— Естественно, ваш дядя все соблюдает! Он ведь еврей привозной, а к тому же еще и профессиональный.

— И что это значит? — сухо осведомился Цви, явно подозревая, что Эля хочет обидеть его в лучших еврейских чувствах.

— Я ведь ученый, привыкла все классифицировать. — она развела руками, — Не буду говорить о других странах, но здесь, у нас, есть евреи привозные — те, кого ваш фонд прислал сюда работать, или у кого тут бизнес, и они живут то у нас в городе, то в Израиле или Америке. Те, кто выросли и воспитывались не здесь! Еще есть евреи профессиональные — они работают в общине и постепенно проникаются еврейством как корпоративной этикой…

— То есть, просто выполняют требования своих боссов, чтобы их не уволили? — резко спросил Цви.

— Ну что вы, Бен, они совершенно искренни! — махнула на него руками Эля, — Если их уволить, они пропадут, потому что уже не смогут работать в святую субботу. Они просто живут евреями и работают тоже… евреями.

— А еще какие у вас есть евреи? — с пробудившимся любопытством спросил Цви.

— Местные. Их главная особенность в том, что они гораздо больше местные, чем евреи, и покупают мацу, чтобы есть ее вместо хлеба во время православного поста.

— Тогда я не понимаю, зачем эти люди вообще считают себя евреями, — пожал плечами Цви.

— Затем, что другие считают их евреями, — подавшись вперед, сообщила Эля, — Кто постарше, прекрасно помнят, что такое «пятая графа» и как из-за нее можно не поступить в институт или не получить должность, которую ты давно заслуживаешь. А молодые отлично знают, что чувствуешь, когда тебе одноклассники кричат «жидовка». Кстати, в отличии от ваших чиновников, те, кто кричат, не интересуются — по маме ты еврейка, по папе, или по Циле Львовне, троюродной тетушке двоюродной прабабушки. Это у вас в Штатах еврей — сын еврейки, а у нас еврей — человек, которого можно оскорбить, просто назвав вслух его национальность!

Официант неслышно возник возле их столика, расставляя принесенные закуски. Опустив глаза, Эля принялась сосредоточенно копаться в салате. И чего она на бедного американца накинулась? В общем-то он и не обязан разбираться в дурацких реалиях ее отечества.

— Еврейская община на деньги вашего фонда делает много полезного, — не отрывая глаз от тарелки пробормотала она, — Без ее продуктовых пайков и лекарств знаете сколько стариков бы погибло! А многодетные семьи!

— Вы ходите в общину тоже из-за пайков? — тихо спросил Цви.

— Я не пользуюсь благотворительностью, — скрипучим от злости голосом ответила Эля, — Я отчисляю общинному центру процент за каждого ученика, с которым я занимаюсь на его территории. Я плачу сполна за все занятия моего сына, хотя они иногда стоят дороже, чем в обычных городских детских центрах!

— Тогда почему? — все также настойчиво повторил он.

Эля отложила вилку.

— Моя бабушка рассказывала мне одну семейную историю… Ее самой тогда еще не было на свете, а ее старший брат был новорожденным младенцем. Прадед с прабабкой снимали квартиру, а их домовладелец состоял в «черной сотне». Это боевики антисемитских организаций в Российской империи, — пояснила она, — Квартиры в доме дорогие, не каждому по карману, вот и пришлось ему согласиться на жильцов-евреев — прадед был инженером и неплохо зарабатывал. Потом город взяли петлюровцы и начался еврейский погром. Вокруг вопль стоит! Прадед с женой и ребенком заперся в квартире. А их домохозяин надел свою черносотенную повязку и встал у ворот. Подскакали петлюровские хлопцы на лошадях и спрашивают его: «Жиды в доме есть?» А он лениво так на них глаза поднимает и цедит: «Може трохи и есть». Они ему — «Так давай их сюда!» А он совершенно спокойно: «Треба буде, я их сам вбью».

Эля помолчала:

— Хлопцы еще постояли, потом плюнули, развернулись и уехали, — после долгой паузы сказала она, — А если бы у моих прадеда с прабабкой не было домохозяина, считавшего жильцов своей собственностью, которой только он и может распоряжаться, с ними случилось бы тоже самое, что и с остальными еврейскими семьями в тот день. Я не собираюсь учить своего сына Торе или устраивать ему Бар Мицва. Но он будет ходить на все праздники, и на всякие кружки. Чего бы мне это не стоило, я обязательно найду возможность свозить его в Израиль. Не для того, чтобы он постоял у Стены Плача. Просто когда случится в его жизни, что какая-нибудь мразь пройдется насчет его еврейства — а это обязательно случиться! — я хочу, чтобы в этот день он железно знал: еврейский погром — это не когда приезжают хлопцы на конях! Еврейский погром — это когда приезжают евреи на танках!

Цви поглядел на нее с испугом:

— Мне кажется, вы не совсем верно оцениваете международную политику Израиля… — пробормотал он, — Я не ожидал, что у такой очаровательной, нежной женщины… и вдруг такой милитаризированный подход!

Эля чуть высокомерной улыбнулась:

— Что поделаешь, наследие советского прошлого. Я заканчивала своеобразный факультет, из нас готовили ученых, которые будут работать на войну.

— А ваш профессор — его тоже так учили?

— Ну, Савчук был как раз из тех, кто учил. Настоящий ученый-воин, по нему было понятно, откуда взялось выражение «генерал от науки», — Эля улыбнулась воспоминаниям, — Кого угодно мог «построить».