Кирилл Григорьев – Лекарство для безнадежных (страница 21)

— Банда, — усмехнулся Вепрь. — Банда расформирована. А Настенька уже года как два назад задавила свою Тень. Теперь она обычная обывательница. Кушает по утрам йогурты, да похотливого мужа пасет.

— Плохо, — констатировал Петровский. — Значит, появился кто-то новый. Но он меня знает, вот в чем дело!

Вепрь задумался.

— Это в корне меняет суть, — заметил он после размышления. — Насчет уровня, Тарас, возможны исключения. Например, некроманты могли стать кукловодами уже на втором-третьем. К счастью, их уже почти не осталось.

— Вообще?

— Землетрясение в Армении помнишь? Там практически их всех и ухлопали.

— Практически?

— Так и я о том же. Был один паренек талантливый. Помнишь столкновение в Подольске? Помнишь, Тензора?

Трубка в руках Петровского дрогнула. Четыре трупа со стороны «Полночи». Как такое можно забыть?

— Помню, — кивнул он.

— Он ведь тогда выжил?

— Да.

— Тогда, думаю, наш старый недруг подкопил силенок и выбрался, наконец, из небытия.

— Вот что, Вепрь, — решил Петровский. — Приезжай-ка в офис, и будем с его личным делом разбираться.

Прикрыв рукой трубку, он покосился на Тагоева.

— Леша, — спросил Тарас, — у нас ведь есть дело на некого Тензора?

Тагоев засуетился.

А через двадцать минут ругани, поиска по компьютеру и запыленным стеллажам, выяснилось, что никакого дела в архиве на Тензора не существует.

Таинственный наследник некромантов стер о себе малейшее упоминание.

Максим Дронов

Он пытался и не мог проснуться.

Круговерть сновидений, нет, скорее, непрерывная цепь воспоминаний не давала ему освободиться. Максим снова и снова переживал то, что не мог вспомнить. Действительность перемещалась с прошлым. То он вставал и, глядя на спящую Алену, начинал одеваться, то снова ощущал себя уткнувшимся лицом в подушку на диване. Только он шел по Новому Арбату, ощущая ветер и накрапывающий дождь, то уже лежал, кутаясь в теплое одеяло. Ему было то жарко, то начинало знобить. Петровский, бормотал он. Что же ты мне дал, Петровский? Кем ты меня сделал? В один из таких моментов Максим увидел Алену.

Она стояла в дверях, одетая, элегантная, красивая и смотрела на него. Из прихожей за ее спиной лился свет.

— Дверь захлопни, если будешь уходить, — сказала Алена. — А лучше меня дождись.

Максим кивнул и не поверил собственным глазам.

Он снова шел по Новому Арбату.

Он оглянулся.

Алены и ее прихожей нигде не было видно.

Он начал соскальзывать куда-то еще глубже. Асфальтовая мостовая надвинулась, он закричал и внезапно оказался в маленькой комнате за уютно освещенным столом. А в руках его поблескивала капсула с лекарством Петровского.

Самое неприятное в жизни — когда чувствуешь себя полным идиотом.

Максим эту мудрость усвоил еще в детстве, когда слишком прямолинейно воспринимал шутки одноклассников. Потом, когда он вырос, чудесное состояния полного отупения ему приходилось испытывать все реже и реже, поэтому сейчас, когда он ощутил его приближение вновь, его обуяла даже своего рода радость. Приятно, знаете ли, изредка побыть дураком, хотя бы в собственных глазах.

Он откинулся на спинку кресла и с удовольствием закурил.

Он ничего не понимал.

Состав, который находился в пробирке, не напоминал, нет, это была самая обыкновенная и настоящая кровь.

Конечно, как человек, всю жизнь занимающийся химией, он являлся достаточно узким специалистом, но, тем не менее, тесное общение с тем, что раньше он считал обезболивающим, многому его научило. Биологом в их цехе был Шура, вечно носившийся с какими-то пробами крови, с мышками, морскими свинками и Максим на мгновение пожалел, что его нет рядом. Э, нет, брат… Шура ведь тоже один из них, напомнил сейчас же Максим сам себе. Он меня предал тоже. А кровь…

Максим посмотрел на пробирку. Кровь заговоренная, сказал он себе и тихонько рассмеялся. Интересно, если меня будет невозможно убить обычными методами, то какими можно? Каким-нибудь супермегабластером, что ли…?

Вся ситуация отдавала дешевым розыгрышем.

Может, Тарас решил таким образом проявить чувство юмора?

Он поднял пробирку и посмотрел на свет. Обычная кровь, что я крови не видел? Ну, цвет чуть желтоватый, ну и что? Что, собственно, это меняет?

Он положил пробирку и затянулся.

Потом подтянул телефон к себе.

Трубку на этот раз взял сам Тарас.

— Да, — сказал он.

— Это Максим.

— Привет.

— Это — кровь?

— Где? — не понял Тарас.

— В пробирке, — уточнил Максим.

Тарас помолчал секунду.

— Да, — сказал он. — И что?

— Зачем мне вводить себе чью-то кровь?

На том конце трубки повисла тишина, Максиму даже показалось, что связь оборвалась.

— Алло! — сказал он.

— Чего кричишь, — произнес Тарас, — слышу я. Тебе надо было — вот я и дал. Не хочешь — не вводи. И отвяжись ты от меня, ради Христа.

— А если там — СПИД?

— А тебе не все ли равно? — с еле различимой ехидцей поинтересовался Тарас. — Тебе всего пара дней осталась. Они, кстати, не звонили?

— Кто? — на этот раз не понял Максим.

— Твои… компаньоны.

— А-а… Нет.

— Завтра позвонят. Готовься.

— К чему?

— К разговору, балда! — не выдержал Тарас. — И вот еще. Зачем ты мне мертвым нужен, а? Подумай. Это я касаемо СПИДА в пробирке, понял?

— Так что же там?!

— Твое спасение, — сказал Тарас и повесил трубку.

Максим почесал за ухом и вновь посмотрел на пробирку.