Кирилл Грэн – Глубже, чем страх (страница 3)

— Вы просыпались в три ночи. Я слышал шаги в коридоре. Ваша каюта рядом с моей.

Эллисон почувствовала, как что-то холодное пробежало по позвоночнику. Не страх. Раздражение. Наблюдение без спроса.

— У меня чуткий сон, — сказал Пол. — Профессиональное. Я не слежу. Я замечаю.

— Замечайте тише.

Она отвернулась и пошла к батискафу. Пол остался стоять с блокнотом. Он ничего не записал.

В шесть ноль-ноль люк батискафа закрылся.

Внутри пахло резиной, маслом и озоном — запах, который Эллисон знала с детства, если у детства вообще был запах. Она сидела в кресле второго пилота. Виктор — слева, в основном кресле. Марта — сзади, пристёгнутая, с планшетом на коленях.

— Готовность? — спросил Виктор.

— Системы в зелёной зоне, — ответила Эллисон. — Балластные полные. Кислород на десять часов. Связь с поверхностью устойчивая.

— Гидроакустика?

— Канал чистый. «Геката» отвечает. Маяк на месте.

— Тогда поехали.

Он нажал кнопку связи.

— Поверхность, это «Ныряльщик-7». Запрашиваю разрешение на спуск.

Динамик захрипел голосом Дэниела:

— Поверхность разрешает. Удачи. Если что — я вас предупреждал.

— О чём?

— Обо всём.

Щелчок. Тишина. Потом гул лебёдки, и батискаф дрогнул, оторвался от палубы и начал опускаться сквозь люк в днище.

В иллюминаторах сначала было небо — серое, предрассветное, с одинокой звездой на западе. Потом борт судна — ржавый, в ракушках. Потом вода.

Она сомкнулась над куполом батискафа, как веко.

Свет погас не сразу. Сначала вода была зелёной, потом синей, потом густо-синей, как чернила. На глубине ста метров Эллисон включила внешние прожекторы. Лучи упёрлись в пустоту и потерялись в ней, не найдя дна.

— Красиво, — сказала Марта сзади. В её голосе был восторг, которого Эллисон давно не испытывала.

— Глубина двести, — сказал Виктор. — Давление в норме.

— Триста.

— Четыреста.

Цифры росли. Вода за стеклом становилась не просто тёмной — она становилась густой. Эллисон казалось, что батискаф не опускается, а проталкивается сквозь что-то вязкое, неохотно расступающееся.

— Пятьсот.

— Шестьсот.

На семистах метрах пропала связь с поверхностью. Так было всегда — гидроакустический канал терял устойчивость на больших глубинах, особенно в этом районе, где подводные течения создавали помехи. Но сегодня тишина в динамиках казалась Эллисон не технической, а намеренной. Будто кто-то выключил звук.

— Тысяча метров, — сказал Виктор. — Половина пути до дна.

Марта прилипла к иллюминатору. За стеклом мелькали редкие биолюминесцентные точки — глубоководные твари, вспыхивающие и гаснущие, как искры над костром.

— Две тысячи.

Точки исчезли. Осталась только чернота. Абсолютная. Полная. Такая, в какой можно забыть, что у тебя есть тело.

Эллисон смотрела в иллюминатор и вспоминала сон. Вода. Тёплая. И кто-то в ней, далеко. Машет рукой.

— Три тысячи, — сказал Виктор. — Подходим.

На трёх тысячах восьмистах метрах прожекторы выхватили дно. Безжизненное, серое, покрытое илом. И в пятидесяти метрах по курсу — она.

«Геката-4».

Подводная станция висела над дном на четырёх опорах, похожая на гигантского краба, застывшего в ожидании добычи. Три модуля, соединённых герметичными переходами. Тусклые жёлтые огни в иллюминаторах. Антенны, датчики, манипуляторы.

И тишина.

— «Геката», это «Ныряльщик», — сказал Виктор в микрофон. — Запрашиваю стыковку.

Динамик молчал.

— «Геката», ответьте.

Молчание.

Виктор переглянулся с Эллисон.

— Она автоматическая, — сказала Марта. — Может, связь барахлит.

— Связь не барахлит, — ответила Эллисон. — Я проверяла.

Она посмотрела на частоты. Канал был открыт. «Геката» принимала сигнал. Просто не отвечала.

— Стыкуемся вручную, — сказал Виктор.

Батискаф медленно подошёл к стыковочному узлу. Лязгнули захваты. Зашипел воздух, выравнивая давление. Зелёный индикатор на панели загорелся — герметизация подтверждена.

— Ну вот, — сказала Марта. — Дома.

Эллисон открыла люк.

Из переходного шлюза пахнуло холодом и чем-то ещё — слабым, едва уловимым запахом. Мокрый песок. Йод. И что-то сладковатое, как гниющая рыба на мелководье.

— Чувствуете? — спросила она.

— Что? — Виктор уже выбирался из кресла.

— Запах.

Он принюхался.

— Регенерация воздуха. Фильтры новые, вот и воняет.

Эллисон ничего не ответила. Она знала, как пахнут новые фильтры. Они пахли углём и пластиком. Не этим.

Она первой вошла в шлюз. За ней Виктор. За ним Марта.

Станция встретила их тишиной. Не мёртвой — рабочей. Гудели вентиляторы. Щёлкали реле. Мерцали лампы на потолке. Но под этими звуками было что-то ещё. Что-то, что Эллисон не могла назвать, но чувствовала кожей.

Присутствие.

Не враждебное. Не дружелюбное. Просто — присутствие. Как будто станция уже была занята. Как будто они вошли в чей-то дом, пока хозяин вышел в соседнюю комнату.

— Размещаемся, — сказал Виктор. — Проверяем системы. Через два часа — первый выход в пещеру.

Эллисон пошла искать свою каюту.