Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 71)

Как обычно, это подкрепляется апологией подобного поведения:

«Был такой обычай у Дракулы: когда приходил к нему неопытный посол от царя или от короля и не мог ответить на коварные вопросы Дракулы, то сажал он посла на кол, говоря: „Не я виноват в твоей смерти, а либо государь твой, либо ты сам. Если государь твой, зная, что неумен ты и неопытен, послал тебя ко мне, многомудрому государю, то твой же государь и убил тебя. Если же ты сам решился идти, неученый, то сам же себя и убил“. И так готовил для посла высокий позолоченный кол и сажал его на кол, а государю его посылал грамоту с кем-либо, чтобы впредь не отправлял послом к многомудрому государю глупого и неученого мужа».

Стоит специально отметить, что утопия Курицына не является обоснованной религиозно. Нигде не говорится, что Влад Цепеш действовал на основе христианской морали (даже извращенно и софистически истолкованной). Напротив, автор подчеркивает абсолютную свободу валашского правителя от любых религиозных установок. Более того, в тексте есть откровенное и неприкрытое издевательство над христианством:

«Пришли как-то к Дракуле два католических монаха из Венгерской земли собирать подаяние. Он же велел развести их порознь, позвал к себе одного из них и, указав на двор, где виднелось множество людей, посаженных на кол или колесованных, спросил: „Хорошо ли я поступил, и кто эти люди, посаженные на колья?“ Монах же ответил: „Нет, государь, зло ты творишь, казня без милосердия; должен государь быть милостивым. А те на кольях — мученики!“ Призвал Дракула другого и спросил его о том же. Отвечал тот: „Ты, государь, богом поставлен казнить злодеев и награждать добродетельных. А люди эти творили зло, по делам своим и наказаны“. Дракула же, призвав первого монаха, сказал ему: „Зачем же ты вышел из монастыря и из кельи своей и ходишь по великим государям, раз ничего не смыслить? Сам же сказал, что люди эти — мученики, вот я и хочу тебя тоже мучеником сделать, будешь и ты с ними в мучениках“. И приказал посадить его на кол, а другому велел дать пятьдесят золотых дукатов, говоря: „Ты мудрый человек“. И велел его с почетом довезти до рубежа Венгерской земли».

Очень любопытно описание смерти Дракулы:

«Конец же Дракулы был таков: когда был он уже в Мунтьянской земле, напали на землю его турки и начали ее разорять. Ударил Дракула на турок, и обратились они в бегство. Воины же Дракулы, преследуя их, рубили их беспощадно. Дракула же в радости поскакал на гору, чтобы видеть, как рубят турок, и отъехал от своего войска. Приближенные же приняли его за турка, и один из них ударил его копьем. Дракула, видя, что убивают его свои же, сразил мечом своих убийц, но и его пронзили несколькими копьями, и так был он убит».

Здесь автор совершенно откровенно описывает успешный «заговор преторианцев»: убийство государя его собственными доверенными лицами. Очевидно, что слова «приближённые приняли его за турка» следует воспринимать как едва прикрытый сарказм. Автор, по-видимому, намекает на то, что настоящей причиной убийства был всеобщий страх перед Цепешем, который мог в любой момент разгневаться на любого из своих приближенных и тут же казнить его в своей неподражаемой манере:

«Как-то обедал Дракула среди трупов, посаженных на кол, много их было вокруг стола его. Он же ел среди них и в том находил удовольствие. Но слуга его, подававший ему яства, не мог терпеть трупного смрада и заткнул нос и отвернулся. „Что ты делаешь?“ — спросил его Дракула. Тот отвечал: „Государь, не могу вынести этого смрада“. Дракула тотчас же велел посадить его на кол, говоря: „Там ты будешь сидеть высоко, и смраду до тебя будет далеко!“»

Русские литературоведы, выступая в амплуа «адвокатов дьявола», предостерегают от «излишне прямолинейной» трактовки этого текста: «Русский автор <т. е. Курицын> рассказывал о многочисленных жестокостях Дракулы, сравнивал его с дьяволом, но одновременно сообщал и о справедливости Дракулы, беспощадно каравшего всякое преступление, кто бы его ни совершил. Этим его повесть отличалась от немецких сказаний о Дракуле, где описывались только жестокости „великого изверга“ <…> Автор „Повести о Дракуле“ создал не публицистический трактат, а художественное произведение. Рассказав о жестокости и справедливости Дракулы, он предоставил самим читателям вынести приговор герою»[24]. Это возражение мы решительно отметаем: Курицын обладал достаточным литературным дарованием, чтобы расставить в своем тексте все акценты так, как считал правильным. И нет сомнения в том, что его «Повесть о Дракуле» — это именно АПОЛОГИЯ властителя, который железной рукой НАВЁЛ В СТРАНЕ ПОРЯДОК.

Апологетическое эссе Курицына может иметь оправдание иного рода. Описывая достоинства неограниченного тоталитаризма, он указал на ахиллесову пяту этого способа правления: возможность бунта элит, уставших от постоянного террора и обретших оттого «смелость отчаяния». Именно в этом ключе многие русские исследователи предпочитают понимать эссе Курицына[25]. Однако такая удобная и политкорректная точка зрения противоречит русской традиции.

Нас ничуть не удивляет, что в самОй России до сих пор бытует конспирологическая легенда (обретшая новую популярность благодаря недавним открытиям в биологии): будто бы сам Курицын и привез в Москву «спящего мертвым сном» вампира Влада Цепеша — обернувшегося здесь, спустя положенный этим существам срок, Владимиром Владимировичем Цепенем, главой зловещей тайной полиции московского Триумвирата. Привез — ради общественного блага; ну, как он это благо понимал. Тогда, кстати, мутная история с убийством тирана его преторианцами обращается в успешную инсценировку, а русский посол Курицын — в ее активного участника. «Если Цепеш был вурдалаком (а что? — это многое объясняет!..), — утверждают апологеты легенды, — и если то, что за последние годы разузнали про этих существ биологи, соответствует действительности — может, ему как раз тогда и подоспевала пора отлежаться пару веков в каком-нибудь укромном склепе?»

Сразу оговоримся: мы не намерены вступать здесь в дискуссии о том, кем на самом деле был так называемый «Владимир Владимирович Цепень». Принято считать, что тот был самозванцем и шарлатаном, который сам распространял о себе слухи как о бессмертном вампире, чьим предыдущим воплощением был Влад Цепеш. Об этом вообще лучше судить биологам, а не историкам, а для нас сейчас это попросту не имеет значения.

Нашей задачей было лишь наглядно продемонстрировать: русская интеллектуальная традиция в истоках своих была такой же тоталитарной, как и вся европейская мысль в целом, а текст Курицына встраивается в один ряд с сочинениями Кампанеллы, Франческо Доли, де Гевара — имя им легион! — как патрон в обойму. Да, ужасный урок, полученный русскими в эпоху Триумвирата, научил их не давать таким идеям шанса на развитие, но они у них были. И в этом смысле русские столь же запятнаны симпатиями к несвободе, как и весь Старый Свет в целом.

Чтоб сгинула ты и чтоб сгинул твой род, Сто раз я тебя проклинаю! Пусть вечно иссякнет меж вами любовь, Пусть бабушка внучкину высосет кровь! И род твой проклятье мое да гнетет, И места ему да не станет Дотоль, пока замуж портрет не пойдет, Невеста из гроба не встанет, И, череп разбивши, не ляжет в крови Последняя жертва преступной любви!

АХ: Добрый вечер, дорогие радиослушатели! В эфире «Эхо Старой столицы», программа «Научные среды», ее ведущий Александр Харламов. Наш сегодняшний гость — Кирилл Глебович Белозерский, доктор биологических наук, заведующий лабораторией прионных и амилоидных заболеваний Института молекулярной генетики Академии наук. Речь у нас пойдет о недавних открытиях в области прионных инфекций, которые кое-кто окрестил уже «Доказательством прионной природы вамиризма», ни больше ни меньше. Понятно, что у нас, в Москве, эта тема вызывает… гм… особый интерес. Надеюсь, сегодня нам с вами, так сказать, отделят злаки от плевел, а научные факты — от псевдонаучных вымыслов. Добрый вечер, Кирилл Глебович!

КБ: Да-да, «Сеанс черной магии с полным ее разоблачением», понимаю… Добрый вечер. И давайте мы всё-таки сразу почетче оконтурим нашу тему. Поскольку ваш заход, насчет — цитирую: «особого… гм… интереса у нас, в Москве», — честно говоря, настораживает. Гадать здесь на тему «Был ли Владимир Владимирович Цепень вампиром» мы точно не собираемся: для этого есть историки-медиевисты и писатели-фантасты, о-кей? И вообще, словА «вампиры» и «вампиризм» давайте на сегодня исключим из нашего лексикона напрочь — именно что как псевдонаучные. Наша тема будет: синдром Гороховца — Гольштейн… и не надо его перекрещивать в «синдром Хелсинга — Стокера»!

АХ: «Синдром Хелсинга — Стокера»? Не слыхал, остроумно! И что-то мне подсказывает, что эта шутка родилась внутри научного сообщества, нет?

КБ: Ну, не без того… Нам, знаете ли, ничто человеческое не чуждо, ужастики мы смотрим, как и все.

АХ: А почему такое хитрое и длинное название: «Синдром Гороховца — Гольштейн»?

КБ: Ну, это, в некотором роде, традиция: называть прионные инфекции по их первооткрывателям: болезнь Крейцфельдта — Якоба, синдром Герстманна — Штраусслера — Шейнкера… Впрочем, есть и иная традиция, можно сказать — романтическая: «фатальная семейная бессонница», или вот куру, она же «болезнь каннибалов», она же — «смеющаяся смерть»…