Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 47)

— О его прошлом, — начал он наконец, — не известно ровно ничего достоверного. Он никто; он ниоткуда. Выдает себя за православного воеводу из Валахии, назвался тут Владимиром Цепенем — вроде по созвучию с прежним своим прозвищем… Зато здешний его путь наверх отслеживается во всех деталях; благо весь путь тот размечен эдакими четкими вешками — человечками, что раз за разом, внезапно, мрут от малокровия, освобождая для него следующую ступеньку карьерной лестницы. Так и дошагал он по той лестнице аж до самого Триумвирата…

— Малокровие? Anemie? — переспросил кто-то из голландцев.

— Да, сейчас это очень распространенная в Москве болезнь. Говорят, она проистекает от недостатка солнечного света и полезных минералов, содержащихся в чесноке, — от кривой ухмылки Ивана я ощутил тот же внезапный озноб.

Голландцы дружно перекрестились; я, чуть помедлив, последовал их примеру [Пометка Ф. Уолсингема на полях: «Я — заценил…»].

— Кардинал Сильвестр устроил тогда руками Цепеня… или не руками, черт его там разберет… малокровие королеве-матери Ефросинье… это вроде здешней Марии Медичи, — пояснил Иван; голландцы понимающе закивали. — А сразу после настал и Сильвестров черед. У меня был весьма внушительный счет к этой парочке, но свечку по ним я тогда поставил… А сейчас я — вы не поверите — неустанно молюсь за здравие мерзавца Годунова: он, похоже, единственный там человек, способный удерживать страну на краю пропасти.

— А как на это всё взирает Митрополит? И Церковь? — недоуменно спросил я: насколько мне было известно, русская церковь весьма влиятельна в мирских делах; как выражаются у них там в Московии: «Без Бога — ни до порога»…

— Церковь нынешняя взирает на то очами Митрополита. А Митрополит-триумвир, похоже, находит, что ежели Господь попускает существовать Цепеню — на то, стало быть, воля Его, и сие не наших умов дело. Эдакая теодицея, знаете ли…

— А он и вправду не отбрасывает тени и не отражается в зеркалах? — жадно поинтересовался голландец.

— Это всё сказки, — устало поморщился царь, — им же самим, похоже, и распространяемые… Вот солнечного света он, по нашим данным, отчетливо избегает, а серебро и чеснок и в самом деле не жалует…

— «Серебро не жалует» в том смысле, что подношения берет исключительно золотом? — не слишком удачно сострил я.

— Подношения он, — отвечал Иван без малейшей тени веселости, — берет по большей части натурой. А вот серебряную монету у них там изъяли из обращения вполне целенаправленно, заменив серебро ассигнациями. Это, разумеется, разрушило всю систему денежного обращения, но Влад-Владычу с его присными обнищание податных сословий лишь на руку.

— Ваши экономические эксперты с Сизинг-Лейн, Джеймс, — обратился теперь напрямую ко мне Новгородский владыка, — наверняка обратили уже внимание на совершенно безумную структуру экспорта-импорта Московии. Воюющая страна вместо оружия и стратегического сырья массово закупает за границей предметы роскоши — «чем дороже, тем лучше», а ее так называемая элита тем временем переводит все свои активы в золото и камушки — обрушив на том соответствующие рынки в соседних государствах. А вот если реальная задача там — полностью и максимально быстро избавиться от серебра в обращении, всё сразу становится совершенно логичным. [Пометка Ф. Уолсингема на полях: «Напечатайте уже, наконец, постеры „Болтун — находка для шпиона“ и развесьте их во всех служебных помещениях Сизинг-Лейн!! А вот обрушение рынка драгметалов в Восточной Европе мы, между прочим, прошляпили. Это… это какой-то позор!»]. Ну а за ношение серебряных украшений вы имеете неслабый шанс спознаться с тайной полицией и умереть на допросе от малокровия. Собственно, и само слово «серебро» у них там лучше не произносить вслух — «На что это вы тут намекаете?»

На этой последней фразе царь как-то странно запнулся; или мне это только показалось?

— Ну, серебро-то — ладно, допустим, — согласно кивнул я, — но вот как можно искоренить чеснок?

— Да запросто, — зло усмехнулся царь. — Не надо только путать «искоренить» с «искоренять». Один русский мыслитель отчеканил, что в политике это понятия не то, что разные, а просто-таки противоположные… Церковь вдруг внезапно ополчилась на вещества, отвлекающие якобы паству от постов и молитв. Ну и в длинном списке разнообразных иноземных афродизиаков, про которые никто на Руси и слыхом не слыхивал, обнаружился, девятнадцатой строкой, и родной наш чеснок: тоже, дескать, оказывает распаляющее воздействие. Сказано — сделано: запретили ту траву и к выращиванию, и ко ввозу, а найденный продукт прилюдно уничтожают; называется — «продуктовые санкции». Сами понимаете — потребление чеснока от этого стало крайне престижным, и вся московская элита нынче благоухает так, что хоть святых выноси. Влад-Владычевы кромешники с этим как бы борются, но особо не усердствуют, ибо сами имеют долю с незаконного оборота…

«Ага, — догадался я наконец, задержав взгляд на серебряной горловой застежке царёвой епанчи и припомнив насквозь просвеченные солнцем покои Русского сектора Арконы. — Ага…» [Пометка Ф. Уолсингема на полях: «Наконец, ага!..»]

— Ваше Величество, — решился я тогда спросить совсем уж напрямик, — вы избегаете произносить вслух ЭТО СЛОВО, и у вас, несомненно, есть для этого резоны. Но… по вашим сведеньям… ЭТО — может быть заразно? Эта самая его свита, которую он «формирует по образу и подобию своему», как вы тут давеча выразились… она не увеличивается ль в численности?

— Да, — отвечал он после долгого и тяжелого раздумья. — Да, очень похоже на то. Причем в последнее время — быстрее, чем прежде. Аль-джебраисты называют такое «прогрессией»… [Пометка Ф. Уолсингема на полях: «Что-то у нашего бравого коммандера совсем нервишки расходились! Ему впаривают обычную военную пропаганду (ну, ладно — талантливую военную пропаганду!..), а он внимает ей будто Истине Господней… Алекс, ходу этим паническим сплетням не то что не давать, а всячески пресекать их распространение! Под вашу персональную ответственность».].

Воцарившееся молчание было прервано появлением в трапезной отлучавшегося куда-то Фрола Фомича. Тот, проскользнув вдоль стены, шепнул что-то на ухо Ивану, и оба они оценивающе оглядели мою скромную особу. Затем государь кивнул, и Фрол тут же двинулся обратно к дверям, на ходу сделав мне знак — давай, мол, за мной!

— Коммандер, через час от ближайшего причала отходит пакетбот со срочной государевой почтой. Он может принять вас на борт до Риги. Думаю, вы способны оценить уровень оказываемого вам доверия.

— Безусловно, сэр! — решаться надо было мгновенно. — Благодарность — и моя лично, и «Восточно-Балтийской компании» — будет безгранична в пределах разумного.

— Отлично. Все ваши пожитки, как я понимаю, и без того под рукой?

— Разумеется. Зубная щетка да абордажный тесак — что еще может понадобиться джентльмену Службы? [Пометка Ф. Уолсингема на полях: «Рюгенская резидентура его на этом месте потеряла, и оттого слегка перенервничала. Однако это было абсолютно верное оперативное решение.»].

Прощание было задушевным, но вынуждено кратким. Когда позади остались уже и «стремянная», и «заоколичная», мы простились с Государем на крыльце, под ночным октябрьским дождем, так и норовящим обратиться в снежную крупу.

— Ну, давай, Джеймс — по последней, «на ход ноги»! Глянулся ты мне, чертяка — и стакан хорошо держишь, и вообще… Короче, ежели у тебя чего не заладится в твоем Лондоне — милости просим к нам: службой не обидим. [Пометка Ф. Уолсингема на полях: «Так-так-так!.. Отличная мысль! Он у нас, кажется, направляется в Ливонию, на связь к „007“? Вот и пускай они там ОБЪЕДИНЯТ БРЭНДЫ!! Пусть „007“ присмотрит для него там, в России, хороший сугроб с берлогой, и снабдит упряжкой ездовых медведей!»]. Да, и очень я надеюсь свидеться когда-нибудь здесь, на Рюгене, с твоей королевой, очень. Потрясающая женщина, говорят… Слушай, а она правда — рыжая?

— Ну, да… А что?

— Значит, у мужиков должно от нее крыши сносить — только в путь… Рыжие — они такие!

— Ну, это уж не без этого!

— Тогда — Боже храни королеву! И — до дна!

— Боже, храни королеву!

— Всё, двигай давай: сигналят. И шубу держи — а то превратишься в ледышку, пока до пирса добредешь. Скверные тут ветра, на этой Балтике…

…Да, и в качестве финального аккорда. Взойдя уже на борт спец-пакетбота «Снеток», я обнаружил в кармане той пресловутой шубы-с-царского-плеча еще и штоф с водкой — той самой… Вот ведь, подумалось мне тогда, умеет же Новгородский владыка привлекать сердца!

[Пометка Ф. Уолсингема на полях: «Представляю, что сотворит со мной Ее Величество, попадись ей на глаза эта писанина… Впрочем…»

Глава 13

Сказочный кролик может делать то, что обычный кролик не сообразит, но не то, что делает волк или бобер.

По исчислению папы Франциска 16 сентября 1563 года.

Иван-Город, Временная резиденция Его Царского Величества, опочивальня.

Полночь.

Иоанн проснулся мгновенно, как от удара. И прежде чем сонный мозг его выдал какие-то осмысленные решения, тело уже всё сделало само, рефлекторно: бесшумно выскользнуть, перекатом направо, из-под руки Кони, покоившейся на его груди, мгновенно выхватить из ножен узкий, бритвенно-острый толедский меч, всегда готовый под правым краем перины (дедов кладенец на стене за изголовьем — отвлекалочка именно на такой вот случай), и принять оборонительную стойку, прикрывая прежде всего спящую царицу.