Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 46)

— А правда ли, что Ее Величество обязана нынешним своим положением своему имени?

Царь, однако, в ответ лишь расхохотался:

— Джеймс, ну анекдот же, очевидный совершенно! Что я будто бы выбирал себе супругу по созвучию ее имени со словом «конституция»? Чтоб, значит, народ затвердил: «Конституция — это царёва жена», а оттого, дескать, и предпочел Констанцию Шведскую — Матильде Датской… Династические марьяжи формируются несколько не так, уж поверь!

— Да, ваша царственная супруга имеет славу одной из прекраснейших женщин Европы, — подольстился я, не особо при этом погрешив против истины. — Счастлив конунг, привезший из набега столь завидную добычу!..

— Боюсь, Джеймс, что за такой комплимент Кони проткнула бы тебя итальянской шпагой, — без тени улыбки покачал головою царь. — Благо она очень неплохо ей владеет.

— Но за что? — искренне не понял я.

— За неуважение, — с той же серьезностью отвечал Иван. — Она, видишь ли, полагает себя не «бесплатным приложением к мужу», а вполне самостоятельной личностью. С достаточными на то основаниями.

И что-то в выражении его лица подсказало мне: подняв в его компании традиционный тост Королевского флота: «За наших жен и возлюбленных — чтоб они никогда не встречались друг с дружкой», я рискую резко утратить монаршье расположение… [Пометка Ф. Уолсингема на полях: «Алекс, пусть наша Ливонская резидентура срочно ищет подходы к этой женщине! И почему это уже не сделано, я вас спрашиваю?!»]..

— Говорят, Ее Величество весьма популярна среди новгородских женщин, — решился я развить тему, — а вот тамошние мужчины ее будто бы недолюбливают…

— Ну, это смотря какие женщины и смотря какие мужчины. Новгородские женщины издавна многое себе позволяли, и она отлично вписалась в эту местную традицию.

— О да! Марта-Posadnitsa!.. — припомнил я.

— Марфа-Посадница — это как раз чепуха, — поморщился Иван. — В том смысле чепуха, что это единичный случай. Такое может приключиться где угодно — вроде как с той французской ведьмой, что крови вам попортила больше, чем все французские рыцари за сто лет войны. Или с достопамятной Папессой Римской… А вот что по-настоящему важно, ибо системно — это законодательство Новгородской торговой республики: оно позволяет женщинам владеть и распоряжаться собственностью после смерти мужа наравне с детьми — «вдовья доля». Так что тут спокон веку существовал обширный слой… как бы это сказать… ну, «бизнесменами»-то их не назовешь — пускай будут «бизнес-леди», что ли! Вот они действительно считают Кони своим политическим лидером.

— А — она сама?

— Она свой, если так можно выразиться, политический активизм, — усмехнулся Иван, — начала тут с борьбы за внесение «Домостроя» в Индекс запрещенных книг… [Пометка Ф. Уолсингема на полях: «Что за „Domo Strow“? Перевести, компрометирующие места усилить переводом, передать мне лично»]. Еле убедил ее тогда, что свобода выражения мысли — ценность более фундаментальная, нежели чьи-то «оскорбленные чувства». Не люб тебе «Домострой» — напиши свой «Анти-Домострой», да и дело с концом! Вняла, и с тех пор вот пишет. Удивительно ядовитым памфлетистом оказалась — мне порою крепко достается, когда мы с ней ведем анонимную полемику в печати! [Пометка Ф. Уолсингема на полях: «Что за полемика, в какой печати? Они там, в Ливонской резидентуре, вообще, что ли, спят на ходу? Почему я о таких важнейших вещах узнаЮ по случаю, между делом?!»

Царь произнес сие с явным одобрением, а я решил тогда для себя: «Эх, пропадай моя голова, пусть меня хоть трижды проткнут той итальянской шпагой, но я должен своими глазами поглядеть на такую женщину!» [Пометка Ф. Уолсингема на полях: «Нет, этот Бонд неисправим…»]

— А правда ли, — решил я уточнить, — будто женщины у вас даже имеют право голоса?

— Правда.

— Как же так вышло?..

— Да всё дело в тех же бизнес-леди. Наши Отцы-законодатели постановили: «Ежели Бог дал бабе достаточно мозгов, чтоб самой управляться с хозяйством, платя налоги наравне с мужиками — с какой стати отрешать ее от управления государством?»

«Взгляд, конечно, очень варварский, но верный», — подумал я тогда; и мне лично эта новгородская логика по сию пору представляется неуязвимой. Любопытно было бы поглядеть, кстати, как это выглядело бы в наших английских реалиях [Пометка Ф. Уолсингема на полях: «О-хо-хонюшки… Что впору Новгороду, рано для ЛондОна!»].

Но тут собравшиеся дружно потребовали свернуть всю эту гендерную тематику и продолжить вчерашние рассказы о дальних морях. Я подчинился, подумав мельком про себя, что когда-нибудь, в далеком-далеком будущем, умные женщины, возможно, достигнут немыслимых ныне общественных высот, становясь, скажем, министрами, парламентариями или даже президентами корпораций. Но есть всё же одна должность, подумал я с некоторым злорадством, которой ни одной женщине не занять никогда: адмирал![11]

На следующий день к царской трапезе была допущена большая команда голландцев — моряков и кораблестроителей, завербовавшихся на русскую службу и ожидающих тут отправки в Ливонию. Признаться, я — как англичанин — ощутил на этом месте странный укол ревности… [Пометка Ф. Уолсингема на полях: «Да уж, урок на тему „Никогда не складывай все яйца в одну корзину“ Иван вызубрил на отлично, отдадим ему должное… Но его ставка на протестантов остается неизменной — что не может не радовать».]

— А вот болтают, Ваше Величество, — решил завести разговор о политике один из голландских капитанов (недооценивший, по моему впечатлению, крепость незнакомой ему доселе русской водки), — будто между вами и вашими шведскими союзниками пробежала кошка… ну, может и не кошка, но такой… котеночек, ха-ха!

— Что за чепуха, капитан! — Иван посмотрел на того своим знаменитым взглядом: искоса, не двигая головой. — Наша дружба с братским шведским народом крепка, как никогда ранее.

Интересно, а какого ответа бы тот ожидал?..

— Но зачем тогда вы с такой стремительностью возвели мощную крепость, замыкающую устье Невы, Petrus-en-Paulus? — продолжал демонстрировать пьяную проницательность голландец.

— Это всё инсинуации определенных сил… германоязычных сил, да, стремящихся омрачить традиционную русско-шведскую дружбу! В действительности же Петропавловск-Невский — это лишь комплекс культовых сооружений, имеющих сакральное значение как для славян, так и для варягов. Ну, и прилагающаяся к ним защитная инфраструктура — а как без этого?

Всё правильно: «Каков вопрос — таков ответ»… Государь говорил как по-писаному — впрочем, думаю, это и было писаным текстом, заученным на такой вот случай. У меня, однако, возник соблазн — закинуть в тот омут собственную наживку:

— А вот правда ли, что в тот комплекс культовых сооружений входит строящийся Казанский собор? И не заявляете ли вы, Ваше Величество, тем самым претензии на земли Казанского ханства, завоеванного недавно Московией?

— Ну, поскольку Московский-то престол — мой по праву, то и Казань выходит тоже нашей — коли уж она сделалась частью Руси. И кстати: мы вообще избегаем употреблять официально само это название — «Московия»; мы предпочитаем — воот.

— Вот? So? — переспросил я.

— Нет: воот, — отрицательно помотал головою царь.

— Sorry?.. — я почувствовал, что воспетые мною interpreter abilities царевой водки дали неожиданный сбой.

— В-О-О-Т: Временно Оккупированные Ордой Территории. Находящиеся под властью хунты — так называемого «регентского совета» при слабоумном псевдомонархе.

— А что известно о той Хунте, Ваше Величество? — (когда еще доведется получить такую информацию из Самых Первых Рук — пусть и сколь угодно дозированную?) — А то до нас из Москвы доходят лишь слухи, странные и пугающие; если правда оно ну хотя бы на треть…

— Смею уверить, коммандер: донесения наших людей из Москвы выглядят более странными и пугающими, нежели любые слухи.

Голландцы прервали свои разговоры и дружно подались к нам, навострив уши: слухи о московских кошмарах ходили по всей Европе. Русские же, напротив, отвернулись — чувствовалось, что разговор на эти темы им неприятен.

— Это действительно триумвират? — уточнил я.

— Формально состав того «регентского совета» шире. Но реально решает всё Триумвират, да. Борис Годунов: человек очень умный, абсолютно безжалостный и без каких бы то ни было принципов; что поделаешь — татарин… зять палача и сам в душе палач. [Пометка Ф. Уолсингема на полях: «Вот, значит, как…»] Митрополит Пимен: этого все поначалу полагали фигурой марионеточной, но марионетка — как это частенько случалось в истории — переиграла в итоге мнивших себя кукловодами… Ну и третий член Триумвирата — третий по счету, но не по важности. Не-Поминаемый-к-Ночи… со свитой, которую он формирует по образу и подобию своему…

Царь произнес это таким тоном, что у меня — не скрою — пробежали мурашки по хребту. А ведь этот человек, подумал я, точно не склонен ни к суевериям, ни к паникёрству, ни — тем более — к дешевым розыгрышам на такие темы…

Голландский капитан же от того царёва тона, похоже, резко протрезвел, и следующий вопрос задал как раз он:

— А что известно об этом… — он на секунду запнулся, — человеке?

— Если он, конечно, человек, — уточнил я.

На лице Государя изобразилось нечто вроде задумчивости. Я его понимал: во-первых, ему, как и остальным русским, явно не нравилась эта тема вообще, а, во-вторых, он отсеивал в уме секретное от несекретного.