Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 129)

— Как же так?! Ты же… Ладно; а кому из двоих этих добрых людей?

— Никому. Я вас продал — самому себе.

— Разве так можно?

— Ну, если ты под «можно» подразумеваешь «разрешено ли это?» — разумеется, нет; а вот если ты спрашиваешь «возможно ли такое провернуть?» — как видишь, да. Тут потребовалась весьма хитрая афера, и мне пришлось мобилизовать, напоследок, всё свое умение «помнить и считать». Впрочем, для того, кто поднаторел в общении с АИ, обмануть сеть банковских компьютеров не так уж и сложно; тем более, что и денег никаких реальных никто на той транзакции не терял… Не буду грузить тебя деталями, которых ты всё равно не поймешь. Важно лишь, что исключительные права на Игру пятого уровня «Гардарика — 01.03.1564, регистрационный номер такой-то» приобрел некий анонимный аккаунт; созданный мною, по хитрой цепочке, неделю назад.

— Но зачем?! Ведь ты же…

— Вот именно за этим. Мы, кажется, сошлись на том, что лучше уж вовсе никаких ангелов-хранителей, чем такие. Вот никаких и не станет, когда я уйду: только вы — и АИ.

— Погоди, но как же… Как же — СОВСЕМ-то без ангелов-хранителей? Против АИ? — растерялся Иоанн.

— Ну, тебе решать, Ваше Величество, — развел руками неотмирный гость. — Свободу воли никто не отменял, так что — минута на раздумье у тебя есть. Хочешь — я еще успею отменить ту транзакцию, и вы достанетесь кому-то из тех двоих добрых людей…

— Нет, вот этого не надо!

— Вот так-то лучше! — удовлетворенно кивнул архангел. — Я в вас верю, ребята — вы и в своей Богооставленной Руси не пропадете. А что до АИ, то уж в этом-то он точно — как Господь Бог: «Изощрен, но не злонамерен».

— И за кого же теперь будет АИ?

— А за всех. Или против всех. Что в принципе одно и то же. Интересно, — вдруг усмехнулся гость, — как ему-то самомУ это понравится?

— Но ведь ты еще к нам вернешься? — тревожно спросил Иоанн.

— Надеюсь, — пожал плечами гость. — «Но о дне и часе том никто не знает…»

И тут он поймал на себе взгляд Иоанна: тот глядел на него — с ужасом и надеждой.

— У меня кружится голова, и я чувствую, что впадаю в ересь, — тихо вымолвил царь.

— Даже и не думай! — отрезал гость. — Я — «сын человеческий» в самом что ни на есть обиходном смысле!

Встал, явно прислушиваясь к чему-то в своей неотмирной дали:

— Ну всё, прощай! Судя по ощущениям — ТАМ меня как раз отключают от аппарата искусственной вентиляции легких…

Силуэт его стремительно истончился до прозрачности, но еще успело прозвучать насмешливое:

— Вы держитесь здесь, хорошего вам настроения и здоровья! — а потом, совсем уже затихающим шепотом:

— I'll be back!

Конец Пятой части

ЭПИЛОГ (ЭНДИНГ, ED)

Вправду ли Иоанн не ведал о смерти Серебряного или притворился, что не ведает, чтоб этим показать, как мало он дорожит теми, кто не ищет его милости, Бог весть! Если же в самом деле он только теперь узнал о его участи, то пожалел ли о нем или нет, это также трудно решить; только на лице Иоанна не написалось сожаления. Он, по-видимому, остался так же равнодушен, как и до полученного им ответа.

Как сказала рыбачка Соня, причаливая баркас: «Манит Маню Константинополь, да неверных сажают на кол». На Михрютинском полигоне испытывали оргазм. Испытания провалились. Генеральный конструктор плакал. <…> Потерпите еще немного. Через несколько трудных лет к нам восстанет из гроба Троцкий. На нем будет белый китель. Архитектор свершений наших, начинаний, и всех побед вдохновенный организатор и заботливый вдохновитель. Грянет гром. Распахнется небо. Янычары войдут в Сайгон. И отправимся мы вдвоем со швеей-мотористкой Таней по люцерне и клеверам на Михрютинский полигон — тот, который всегда готов к проведению испытаний!

По исчислению папы Франциска 1 мая 1565 года.

Коромандельское побережье, Мадрас — столица владений английской Ост-Индской кампании.

Тропическое солнце жгло немилосердно, дробясь сотнями слепящих бликов на ряби, плещущей внизу под сходнями; дожидаться, пока она чинно спустится по тем сходням на пристань, он, конечно, не стал:

— Ну вот, хорошая моя!

— Ну вот, хороший мой!

Темнокожая свита князя взирала на их нескончаемый поцелуй весьма одобрительно: восточные люди тоже не привыкли стеснять себя в проявлениях чувств. На пристань подали уже тем часом вызолоченный представительский возок с затейливыми изображениями на дверцах — то ли местные многорукие божества, то ли иллюстрации к «Камасутре»…

— Мне в Лондоне перед отплытием выписали документы прикрытия на какую-то «Эммануэль»; многозначительно поулыбавшись при этом, — сообщила Ирина, временно покинув его объятия, дабы извлечь из кармашка на исподе своей пышной, по елизаветинской моде, юбки клеенчатый пакет, облепленный сургучными печатями уолсингемовой Службы. — Держи вот, снадобье для нашего зеленого друга. Как его самочувствие?

— Успешно понижаем дозу, — ухмыльнулся Серебряный. — Он у нас пересел уже с «живого порошка» на шишечки индийской конопли — в режиме импортозамещения… Но если понадобится — перейдем на здешний опиум, его тут как у дурака махорки.

— А у кого из вас он сейчас, кстати?

— У Квартирмейстера. Тот недавно разбил португальский флот у Гоа — надо полагать, по его подсказкам, — а сейчас предается заслуженному отдыху в Ути, горной летней резиденции, со своей женой; она у него афроамериканка, совершенно очаровательная — ну, еще познакомишься… Мне как раз пора навестить братца Джонни, дабы позаимствовать того зеленого друга: на той неделе наши хайдарабадские союзники выступают в поход на Берар — разобраться с тамошним султаном-беспредельщиком.

— Так он продолжает давать подсказки? Несмотря на вещества?

— Ну, чисто на уровне «Ди эр-ррсте колонне мар-рршир-ррт» в конкретном сражении. Сие — ежели оно творится «за окоёмом цивилизованного мира» — вроде как не возбраняется… А на что-то более серьезное его уже не хватает.

— Точно?

— Боярин Борис Феодорович… — ой, виноват: Генеральный инспектор Компании Боб Годэм! — бесперечь передвигает фигурки на здешней шахматной доске: как натравить магараджу Майсура на португальские владения, заключив одновременно тактический союз с Хайдарабадом против Берара и Ориссы, и тщательнейшим образом при этом разводя углы с империей Акбара Великого, ну и всё такое. Так вот — на этом уровне сложности подсказок ему уже не идет, проверено… Впрочем, в такого рода шахматах Борису Феодоровичу и собственных мозгов с собственной чуйкой хватает с лихвой.

— А что он вообще говорит в последнее время? Наш зеленый друг, я имею в виду?

— Ну, сперва всё больше поминал «Кр-рратер-рр Р-рриччи» — это его родина, как я понимаю, в Гвианском нагорье — и «Р-ррубидий»: там, похоже, рядом копи, где добывают рубины. Потом, с маниакальной настойчивостью, требовал: «Внедр-ррить пр-ррромежуточный патр-ррон!» — что это за штука и откуда, мы вообще не поняли. В последнее время — пересев уже на здешние шишечки — буйствует: «Долой самодер-рржавие и пр-ррестолонаследие!», а недавно выговорил и вовсе какие-то чуднЫе слова: «Мадр-ррасское Пр-резидентство»… Но, между прочим, Борис Феодорович эти последние его выкрики выслушал с каким-то странным вниманием… Ладно, ты лучше расскажи — как там Бонд.

— Посвящен в рыцари, так что теперь он «сэр Джеймс»; а девизом на герб себе избрал: «Venia facilius quam permission — Прощение получить легче, чем разрешение». Завязал с оперативной работой и назначен вице-президентом небольшой, но очень серьезной торговой компании, связанной с английским правительством: Восточно-Балтийской. К огорчению всех девушек страны, обзавелся красавицей-женой, русской: та была представлена двору, лично Ее Величеством, как «миледи Винтер»…

— Проникновенье наше по планете особенно заметно вдалеке…

— Да это еще что! Тут в Лондоне объявился некий «святой старец» Григорий Распутин, богатый бородою и, как сказывают, всякими иными мужскими достоинствами. Про Остров — его соблазнили россказнями, будто там «все мужики, поголовно — эти самые», ну и, соответственно, «все бабы — будут твои». Поначалу дела у него по этой части пошли очень бойко, но когда он начал нарезать круги вокруг Двора, к нему пришли люди Уолсингема и предупредили: «Grisha! Темза, хоть и не каждый год, но — тоже замерзает! Ты нас понял?» Тот всё понял сразу, перебрался за Темзу, в Дептфорд, и открыл там популярнейший среди лондонской богемы трактир «RasputinЪ»; на вывеске, естественно, он сам — изобрАженный дважды. Но вот когда он вздумал использовать в рекламе слоган «Ra-Ra-RasputIn, lover of the Russian Queen» — его навестили уже люди Воротынского…

Но тут они как раз и добрались до места своего назначения. Резиденция Постпреда Западно-Балтийской компании во владениях Ост-Индской Ника Сильвера смотрелась не столько роскошной, сколько уютной — как раз по его вкусу. Отвечая кивками на приветливые улыбки темнокожих слуг, выстроившихся вдоль садовой дорожки, они прошествовали рука об руку из слепящего полуденного пекла улицы в прозрачный зеленоватый сумрак наглухо заплетенной виноградом веранды.

ВОТ И ВСЁ.

И можно наконец обняться — по-настоящему.

— А-ах, что вы себе такое позволяете, сэр? — возмутилась она ему на ухо. — Я приличная девушка!

— Слушай, как ты сказала: «Эммануэль»? Ч-черт, а мне нравится, как звучит!

-

ВЫБРАТЬ СТРАНУ