Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 128)

На сей раз Архангел (легок на помине!..) возник в кресле посреди кабинета прямо у него на глазах, не таясь. Он будто бы сгустился из воздуха, оставшись, однако, полупрозрачным: сквозь него буквально просвечивала противоположная стена. Впрочем, сообразил Иоанн, я ведь впервые вижу его на свету — никогда доселе тот не являлся средь бела дня… Не к добру сие, ох, не к добру!

И точно.

— Я ведь проститься зашел, Иван Васильевич, — прервал наконец молчание гость из будущего. — Больше мы не увидимся, как ни жаль.

Но как же так? — нет: КАК ЖЕ ТАК?!?!

— Как же так? — тихо спросил он. — Чем мы в этот-то раз тебя прогневали, чем не угодили?

— Да у вас-то всё как раз отлично, — вяло качнул головой архангел. — Я только что, напоследок, глянул: АИ вашей Игре рейтинг выставил — сумасшедший… Так что не в вас дело, а во мне, — помолчал еще немного и деловито сообщил, как о чем-то вполне обыденном:

— Помираю я, короче. Вот прям сейчас. Такие дела…

Единственное, на что хватило сотрясенного эдакой новостью Иоанна — это проглотить первый, шкурный, вопрос: «А как же мы тут?..» и спросить вместо того:

— Но ведь ты же — архангел! Разве вы тоже?..

— Я не архангел, увы. Так же точно, как АИ — не Бог. Ты ведь лишь спросил тогда: не демон ли я? — ну там, «покупка души», et cetera… Я совершенно честно и без утайки ответил: «По вашим здешним понятиям я как раз скорее серафим… или даже выше бери — архангел», конец цитаты. Но это тут, в Мире Сём, я — считай, архангел. А там, у себя, я обычный человек. К сожалению, не очень здоровый. А по правде говоря — очень нездоровый.

— А что же тогда вообще «Мир Сей»? — растерялся от таких новостей Иоанн.

— Вообще-то АИ был создан вовсе не за тем, чтоб в игрушки играть, вроде здешней, — (Иоанна неприятно царапнуло слово «игрушка» вместо привычного «Игра», но он, разумеется, смолчал). — АИ поддерживает множество разных вариантов истории, и нужно это всё для нас самих, чтобы проделывать то же самое с нашим, текущим, вариантом. Ну, скажем, собираемся мы у себя сделать что-то значительное. Например, налоги поднять, или там экспедицию отправить к другой звезде. Вот АИ и рассчитывает, какие последствия от того проистекут. И не просто рассчитывает, а моделирует, в сотнях разных вариаций; эдакие, в некотором смысле, отвремления… А мастера игры — вроде меня — стараются, каждый в своем таком отвремлении, рулить процессами так, чтобы они пошли на пользу… ну или хотя бы не принесли вреда. Потом смотрим, где и от чего возникли проблемы, и какой из вариантов оптимален. Ну, скажем, отправили мы ту звездную экспедицию, вложив в нее кучу ресурсов, а она возьми и погибни. На неизбежную при ресурсной мобилизации инфляцию наложатся проблемы с климатом. В результате на выборах… а, ладно, тебе это сложно. Короче, мы пытаемся учесть всякие неприятности, которые могут произойти.

— Так ты — «Мастер Игры»? — именно эти слова почему-то показались Иоанну важнейшим из всего, что он услыхал. — Значит, ты и в своих, надмирных, Сферах — повелеваешь Играми?

— На самом деле это очень скушная работа, — поморщился гость из будущего. — Чиновничья, по сути дела. Эдакое «Министерство оптимизации Будущего»… Теория игр — есть и такая — предписывает нам играть с АИ не на максимизацию выигрыша, а на минимизацию проигрыша. То есть — всячески избегать рисков.

— И что же в итоге?

— В итоге — абсолютно предсказуемый и абсолютно управляемый мир. Очень скучный — и тем самым очень комфортный. Во всяком случае, для подавляющего большинства — голосующего большинства…

— А вот для меньшинства… — начал догадываться Иоанн.

— Да, именно так: а для меньшинства — возможность странствовать по иным мирам, в архангельском чине. Там я, как мастер игры, — минимизирую проигрыши, за деньги, а здесь — рискую играть на выигрыш, для души. Там — существую, а здесь — живу, если угодно… У вас ведь тут, как точно подмечено литературным классиком — «Эпоха меньшей свободы, но большей независимости».

Иоанн некоторое время размышлял над вновь перепрокинувшейся картиной мира.

— Погоди, — сообразил он наконец, обнаружив в той картине очевидную неувязку. — Если вы там такие штуковины умеете сотворять, как ваш АИ — отчего ж тебя самогО-то исцелить не могут, с твоим нездоровьем?

— А с чего ты взял, — печально усмехнулся неотмирный гость, — что мне хочется исцеляться?

— То есть как?! — опешил Иоанн.

— Да вот так. У меня очень редкостная наследственная хворь, называется: синдром Гороховца — Гольштейн… или, по другому: синдром Хелсинга — Стокера, — при этих словах усмешка архангела сделалась какой-то вовсе уж мрачной. — Вы тут и слов таких не ведаете, и слава богу… Человек с этой хворью живет заметно меньше здорового… нынешнего здорового, в смысле, при нашей нынешней медицине — но зато… ярче живет, скажем так. Организм наш сам вырабатывает… некую отраву, и отрава та, накапливаясь постепенно, влияет на мозги…

— Что-то вроде «живого порошка»? — догадался Иоанн.

— Да, довольно похоже. Мы не то чтоб становимся гениальными поэтами или великими учеными — нет, мы просто начинаем гораздо лучше помнить и считать. Поэтому в шахматы, например, нам играть с людьми… со здоровыми людьми, — тут же поправился гость, — совершенно неинтересно. Или вот с АИ: мастера игры — почти все из наших… из носителей синдрома. Через что и почитаемся мы крайне ценными, можно даже сказать — незаменимыми, членами общества, и пользуемся оттого серьезными привилегиями, — вновь скривился в усмешке он. — По части доступа к Играм, например. Впрочем, здоровый человек играть в эти Игры на уровне выше Второго всё равно неспособен: не хватает оперативной памяти…

— Но отрава та при этом постепенно накапливается?

— Конечно, накапливается: до концентраций, несовместимых с жизнью — как вот у меня сейчас. Но если погрузить организм в глубокий-глубокий сон — ну, типа как медведь уходит в зимнюю спячку — может произойти его самоочищение; а может и не произойти — тут уж как повезет. Но, в любом случае, это дело очень долгое и муторное: с учетом разницы во времени между нашими мирами — у вас тут пройдет никак не меньше пары-тройки веков. Так что больше мы с вами, Иван Васильевич, не увидимся; как и было сказано…

Вновь упало молчание — прерванное затем посетившей Иоанна страшной мыслью:

— Ты ведь сейчас выдал мне столько знаний о вашем, будущем, мире — против вектора времени… Это потому, что мы уже — всё равно, считай, покойники? И едва лишь ты… уйдешь, как нас сотрут?

— Да нет, ничего страшного: это ведь не от АИ информация, а от меня. А я ее просто сейчас вычищу из твоей памяти, и этого разговора — будто и не было вовсе. Пойми главное: Игру с такенным рейтингом, как у вас — докуда я вашу Гардарику дотянул-таки, успел! — и сам АИ теперь стирать не позволит. Игра Пятого уровня, что сумела-таки взлететь — это большая ценность; вполне себе материальная. Так что после моего скорого ухода Игру вашу — ВЫСТАВЯТ НА ТОРГИ; и будет у вас другой ангел-хранитель — с другими представлениями о добре и зле.

— То есть как это — «выставят на торги»?! — ошарашенно откликнулся царь. — Как… как деревеньку с людишками, что ли?

— Ну да, именно так: как деревеньку с людишками!

— И кто же будет наш новый барин? — голос Иоанна предательски дрогнул. — Есть какие-нибудь сведения?

— Ну, мир тесен… Тем более, что люди… здоровые люди, — вновь поправился архангел, — на таких уровнях играть вообще не могут… В общем, реальных претендентов, насколько мне известно, — двое; и, что называется, «оба хуже». Один — поклонник тех социальных практик, что братья-иезуиты, по подсказке попугая, отрабатывают сейчас в Парагвае: казарма со всеобщим равенством перед шпицрутеном, но с гарантированной пайкой; этот наверняка станет раздувать мировой пожар, на горе всем буржуям — использовав вашу Россию как растопку. Другому грезится Всевеликая Паназиатская Империя, от Ханбалыка до Петропавловска-Невского — чтоб, значит, там молиться, поститься и читать хором «Домострой»; Россия как высокодуховный сырьевой придаток Поднебесного Китая, называя вещи своими именами.

Иоанн долго-долго сидел с полуприкрытыми глазами: удар был слишком внезапен и сокрушителен, и что теперь тут делать — совершенно непонятно.

— Что, не нравится? — ядовито осведомился наконец ангел-хранитель, и по той ядовитости царь сразу почуял: кой-какой козырь в рукаве тот, похоже, заначил.

— А ты как думал?

— Это тебе для памяти. Сейчас по всему востоку Европы идет «Вторичное закрепощение» — окончательное прикрепление людишек к земле, с отъемом Юрьева дня и всем таким прочим. На тебя будут очень давить, чтоб ты на это пошел, и приведут кучу обоснований: крепостничество-де — это, типа, такая русская духовная скрепа, «цепь великая», что внеклассово объединяет мужика и барина, система их взаимных социальных гарантий… Так вот, выслушивая пение всех этих соловьев — вспоминай свои нынешние ощущения: что чувствуют людишки, доставшиеся вдруг новому барину — садисту и сексуальному маньяку.

— Ну, я бы, пожалуй, в бега ушел, в таком разе, — задумчиво промолвил Иоанн. — Коли уж поднять такого барина на вилы нету никакой возможности…

— О!! В правильном направлении мыслишь, Государь! Я так и подумал, что тебе перспектива такая крайне не понравится, и ты готов будешь рискнуть по-крупному. Короче: Игру вашу я уже продал…