Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 126)

— Ну, вот обезьянки-капуцины — их родина Южная Америка, — близоруко сощурился в листок доктор (очки у него, понятное дело, отобрали). — Правда, их иногда держат в Европе как домашних питомцев, но чтоб они размножались в неволе, я не слыхал, так что в конечном счете — да, всё равно оттуда… О, а вот кровососущие летучие мыши-десмоды! И даже есть броненосец-армадилл!.. Ну, тут никаких сомнений — Южная Америка, и ничто иное!

Удивительно всё-таки устроены мозги ученого: даже находясь в отчаянном положении он, получив вдруг возможность порешать задачку, об отчаянности того положения на время забывает…

— Спасибо, доктор, вы подтвердили мою догадку. А вот зеленый попугай герра Зильбера — не оттуда же родом?

— Да, его называют «солдатский ара», он тоже из Нового Света. Но какая тут связь?..

— А вот на эти темы, доктор, вам лучше и не размышлять. Благодарю вас, вам это зачтется. Увести!

Ну вот, похоже, все концы сошлись… О чем Вологдин счел необходимым срочно известить коллегу Джуниора.

…Три сообщения, пришедшие сегодня на его спецголубятню из Клина (Армия-Освободительница, ведомая Ливонским Узурпатором, он же Законный Государь Наш Иоанн Васильевич, была встречена там хлебом-солью и малиновым звоном вчера ввечеру) проделали длинный путь; в Клину было написано лишь одно из них, а два других пересланы — одно из Иван-Города, а другое и вовсе из Лондона. Сообщения эти могли здорово помочь в его охоте на пернатую дичь, да вот беда: осведомитель из мышек-норушек только что сообщил крайне неприятные новости об обстановке в Подземном городе.

Настолько неприятные, что начинать надо немедля — если только вообще уже не поздно…

Уходя нынче с Анной на промысел, Бонд критически оглядел склянку с «жидким серебром»: да, препарат-то заканчивается, и что тогда?..

— Ник, если постучится серый волк — не открывай! — привычно пошутил он, вручая остающемуся на хозяйстве, при попугае, князю пистолет с серебряной пулей.

— Доброй охоты!

Попугай получил ежедневную дозу успокоительного (без нее он начинал требовательно орать, да так, что доносилось, небось, аж до Кремля) и принялся концертировать:

Тра-та-та, тра-та-та! Волоки в тюрьму кота, чижика, собаку, Петьку-забияку, обезьяну, попугая — во, компания какая! во, кампания какая Была проведена!

Серебряный вслушался. Дурацкую песенку про обезьяну и попугая Флинт исполнял в последние дни не раз, но сегодня слова ее, кажется, звучали как-то немного иначе; смысла, впрочем, от этого не прибавлялось…

— Зову я вас, други мои любезные, на дело опасное — опасней даже, чем тогда, на Лубянке, — Вологдин оглядел старую-верную свою опергруппу, тишком собранную Ханом в его кабинете. — Плюс — подписка о неразглашении до скончания времен, даже и внутри Службы. Но и награда в этот раз будет — истинно царской!

— «Истинно царской» — это в каком смысле? — наивно похлопал глазами Михрютка: отношения в команде сие дозволяли.

— В самом что ни на есть прямом. От законного государя нашего, Иоанна Васильевича — самолично.

Бойцы переглянулись; особого удивления никто не выразил — цену себе знали.

— Ежели это — насчет Коломенского, — выразил общее мнение Хан, — то нету на такое нашего согласия, звиняй, командир.

— Да при чем тут Коломенское! — поморщился Вологдин. — Там без нас обойдутся — еще и в очередь станут… А нам дело предстоит вот какое: в Подземном городе, посреди всех тамошних одичалых, мышек-норушек и ловушек, окопалась команда — маленькая, но удаленькая. А на плече одного из тех парней сидит вещая птица. Вот ее-то нам и надо добыть, непременно целой-невредимой.

— Типа как — «На дубе сундук, в сундуке яйцо, в яйце игла»? — вновь подначил Михрютка.

— Да, типа того. На всякий случай: люди те — нам, в общем, не враги. Попробуем столковаться с ними по-хорошему — есть заготовочки. Главное — добраться до их гнездышка: очень уж там окружение… недружелюбное.

— А не та ль это птица, и не те ли ребята, что из трактира на Пятницкой? — прищурился Хан.

— Ты, Махмуд, догадлив — прям как тот есаул, насчет черной шапки, — вздохнул Вологдин.

— А где они загнездились — известно? — это Анчутка, сам бывалый катакомбник; пошел деловой разговор.

— Нет, только мои предположения. Люди Ваньки Каина стали вдруг притаскивать нам головы одичалых, причем в товарных количествах. Самим мышкам-норушкам такое точно не по зубам… Ясно, что где-то рядом с владениями Иван-Иваныча объявились ухари, которые теми головами просто приторговывают; сами они при этом на поверхность выходить то ли не хотят, то ли не могут.

Ну а потом одна из тех мышек-норушек кое-чего порассказала… не буду говорить, за какую сумму. Да, всё так и есть: в «Макариевом лабиринте» засели какие-то «пацаны немереной крутоты», для которых одичалые — дичь, не более того; кто они такие — каиновские и сами не знают. Но вот посредничает при обменах «котелков на хавчик» некий Савелич; а про этого я знаю точно, что он в корешах с одним из тех ребят, кого мы ищем… с неким Серебряным. Вроде, всё сошлось.

— «Макариев лабиринт»… — мрачно присвистнул катакомбник Анчутка. — Не представляю, как туда подступиться: ведь под Кремлем сейчас не пройти никак…

— Мало того: пройти нам надо — «сейчас или никогда». Та же мышка-норушка поведала, что кто-то решил выкупить у Каина головы тех ребят; аванс выплатив немереный. Причем обставил это довольно странным условием: прибрать их, когда они будут на промысле, вне лабиринта. Ясно, что сам заказчик хочет пошуровать тем временем в их гнездышке, и завладеть попугаем. Нашим попугаем!

Все обернулись к Анчутке. Тот некоторое время прикидывал что-то в уме, а затем выдал решение:

— Вообще-то можно рискнуть. Есть одна галерея… но там ловушки. Так что — нужен человек-отмычка. Без этого — никак.

— Да, — кивнул Вологдин. — И такой человек у нас, полагаю, есть.

Когда в кабинет ввели бородатого вахлака в ручных кандалах, Анчутка не скрыл изумления:

— Батюшки-светы, да ведь это же Гришка Распутин! Тот, что «изобрАжен дважды»! Мы ж его сами тогда из проруби и выудили — ибо такое не тонет!

— Он самый, он самый! — радостно закивал Вологдин. — Святой старец Григорий Распутин, он же тать и конокрад Гришка Новых. Матерый человечище, невероятной везучести и живучести: яд, плюс две пули, плюс подледный заплыв — а он как новенький!

Распутин злобно зыркнул на генерала; ту свою (или чью там?..) парсуну он сейчас не напоминал нисколечко. Сзади негромко обменялись мнениями: «Дык, известное дело — монархисты! Ни украсть, ни покараулить…»

— А у нас к тебе, Гриша, предложение, от которого невозможно отказаться: прогуляться с нами по Подземному городу.

— Отмычкой, что ль? — фыркнул «святой старец».

— Верно, — кивнул Вологдин, и улыбка его сделалась ледяной. — Всё очень просто и конкретно. Либо мы тебя сейчас сдаем в Разбойный приказ — и там путь твой от дыбы до виселицы будет очень-очень коротким. Либо ты идешь на дело с нами; отмычкой, да — но с твоей, помянутой уже, везучестью и живучестью, может статься, и проскочишь. Если уцелеешь, получишь царёво помилование, ну и, уж по-любому, долю от награды, как равноправный член команды. Выбирай.

— Побожись, — помотал головою конокрад, почти без раздумья.

— В чем?

— Что награду ту дочурке моей передашь, Настеньке, в сельцо Горюхино. Крест на том целуй!

— ЦелУю, вот.

— Ах-ххтунг!! Кр-рроме ш-шшила и гвоз-зздя! — заорал Ларри Флинт.

— Чего? — Серебряный поймал себя на том, что переспрашивает попугая, будто человека.

— Кр-рроме ш-шшила и гвоз-зздя! — повторил тот, и в тот же миг из галереи, к которой князь повернулся спиной, донеслось негромкое:

— Руки вверх! Шевельнешься — стреляю! Обернись, только медленно.

Как же так? Что там Савельич, уснул, что ли? Но когда обернулся, понял: нет, не уснул.

Незнакомец стоял посреди галереи, имея в одной руке «Кузнец Вессон», а в другой — нож, приставленный к горлу безмолвного Савельича, коим он прикрывался как щитом. Чуть позади виднелся второй, тоже взявший уже князя на прицел.

— Достань пистолет из-за пояса, за дуло… очень, очень медленно… положи его на пол… вот так. А теперь отойди на три шага и повернись лицом к стене.

— Это что, привет от Каина? — деревянно усмехнулся Серебряный. — Иван Иваныч решил зарезать курицу, несущую золотые яйца? Взять-то с нас тут всё равно нечего…

— Нет. Это привет от Долговязого Джона, настоящего хозяина попугая.

— Кр-рроме ш-шшила и гвоз-зздя! — вновь заорал тот, будто почуяв, что говорят о нем.

— О, у Ларри всегда была отличная память на лица, — усмехнулся первый незнакомец. — Позвольте представиться: сержант Шилов и сержант Гвоздёв, Особая контрразведка. Сейчас мы двинемся обратно; вас тоже прихватим с собой, на всякий случай.

— Что, даже по сусекам здешним не пошарите?

— Хотите потянуть время в ожидании своих отлучившихся компаньонов? — последовал смешок сзади. — Совершенно гапрасно! Полагаю, ваш дружок с подружкой уже мертвы… — и тут, оборвав речь его на полуслове, сзади грянули выстрелы: два сразу и еще один секундою погодя.

«Черта с два они мертвы!» — со злорадным торжеством развернулся Серебряный; но торжествовал он, как выяснилось, преждевременно.

Шилов и Гвоздёв и вправду лежали на полу, не подавая признаков жизни, но поле боя осталось за троицей других незнакомцев, один из которых обратился к князю с сильным польским акцентом: