Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 119)

Чтобы продать что-нибудь ненужное, нужно сначала купить что-нибудь ненужное, а у нас денег нет.

По исчислению папы Франциска 31 декабря 1563, в ночь на 1 января 1564 года.

Новгородские земли, Валдай. Штаб Восточного фронта

Полночь

— Значит, ничего еще не закончилось? — Иоанн перевел тяжелый взгляд с Джона Ди на Джуниора; валлиец, конспиративно переодетый в русские меха, смотрелся в них на диво органично — эдаким святочным Дедушкой Морозом, тогда как в облике начразведки, даже и обмундированного в армейский стеганый тегиляй б/у, всё равно проглядывала какая-то подозрительная иностранщина. — И «Валькирия» ваша стремит полет свой неведомо куда?

— Увы, Ваше Величество, — печально развел руками звездочет. — Отстроенная мною астральная связь между Попугаем и Человеком-Серебро — нашим Человеком-Серебро — слабеет и истончается с каждым днем. Нам удалось на некоторое время, при помощи нашего двойника, ввести в заблуждение звезды и мировой эфир, но долго это не продлится…

— А когда связь та ослабнет совсем, Попугай захочет вернуться к прежнему хозяину? — уточнил Грозный.

— Во всяком случае — может захотеть. Или просто улетит куда глаза глядят: что станет твориться в той бедной птичьей голове, когда силы «старой» и «новой» связи уравновесят друг дружку, нам неведомо. И по какой причине приостановилась та «протечка из будущего», и надолго ли это — неведомо тем более…

— К счастью для нас, — вступил в разговор Джуниор, — по оперативным данным Сильвер, прежний хозяин попугая, сейчас вместе с Годуновым в Вышнем Волочке, в расположении ихнего Западного фронта. А наш Серебряный с Флинтом — ну, если звезды нам не врут, — (с этими словами он кивнул в сторону Ди), — по-прежнему скрывается где-то в Москве, не выходя ни с кем на связь. Это, конечно, то самое «цыганское счастье» — что эти двое, волею обстоятельств, оказались поодаль друг от друга, но… Короче, у нас возник план — и план этот мы сочли необходимым незамедлительно довести до твоего сведения, государь.

— Докладывайте, — хмуро распорядился Иоанн. — Кто из вас начнет?

…Да, конечно: излагаемый Ди план был чистым и незамутненным безумием — но разве не безумием было и всё ему предшествовавшее? Да, конечно: действовать (если уж действовать) надлежит молниеносно — и понятно почему начразведки со звездочетом домчались сюда, к нему на фронт, загнав сменных коней и едва стоя на ногах от усталости и недосыпа. И да, конечно: выбирать, похоже, не из чего…

Интуиции своей Иоанн доверял вполне, а та сейчас подсказывала: «Твой утлый челн попал в стремнину, выгребать против течения всё равно не выйдет, да и не нужно — а нужно отдаться тому течению, лишь подправляя курс ударами весла». Сейчас течение то принесло его на Восточный фронт, куда им еще раньше был отправлен глава генштаба Басманов-старший — поближе к Москве, елико возможно, ибо всё решится вскорости именно там. Не в Новгороде, где так некстати надумал своевольничать Сенат, а митрополиту Новгородскому и Ливонскому Филиппу придется, похоже, вернуть должок — отставив дела своей церковной реформы, напрямую вмешаться в государственную политику; не в Иван-городе, где сейчас плетут интриги, взывая каждый к «восточному варяжскому побратиму» и суля тому златые горы, дипломаты стоящих на грани очередной войны Швеции и Дании; не в Кракове и Вильно, где поляки решили-таки поглотить Великое княжество Литовское посредством Унии; не в Полоцке, где госсекретарь Висковатый ведет сейчас секретные переговоры с православными литовскими князьями, до крайности недовольными перспективой такой унии — а в Москве. В чертовой Москве, где творится сейчас вся эта непонятная и пугающая чертовщина…

Ди между тем закончил:

— Что скажете, Ваше Величество?

— Неожиданный поворот, — усмехнулся Иоанн. — Ладно: будем считать, что способ вымести весь этот волшебный мусор обратно за порог цивилизованного мира — найден… Но вот вопрос: в этих новых обстоятельствах — готовы ли английские союзники по-прежнему быть с нами заодно?

— Я действую именем королевы; до сих пор все действия те ею вполне одобрялись, и никаких отменяющих эти мои полномочия приказов из Лондона не поступало, — качнул головою Ди. — Но ваши опасения понятны и справедливы, Ваше Величество: королева не всемогуща, а в Лондоне хватает близоруких политиканов и торгашей, норовящих… как это по-вашему — «На грош пятаков наменять»? Так что — да, лучше бы поставить их всех перед свершившимся фактом!

— Ладно, быть по сему, — упало, итожа долгое-предолгое молчание, царское слово. — Но от необходимости завладеть Попугаем — живым попугаем! — это нас всё равно никак не избавляет, — (звездочет в ответ лишь руками развел), — так что… Иди поспи хоть пару часиков, Джон Артурович — а оперативные детали мне пока начразведки доложит.

…Если просуммировать собранные и рассортированные Джуниором разведданные, выходило вот что. Годунов в сопровождении Сильвера добрался до пограничного Вышнего Волочка, намереваясь вроде бы поднять расквартированный там корпус Салтыкова, дабы безотлагательно вести его на охваченную смутой Москву. В чем, однако, не слишком преуспел: Иван Алексеевич, даром что примыкал прежде к «годуновской партии» — человек крайне осторожный и увёртливый, а доходящие из Москвы вести — крайне смутны и противоречивы…

— И что о той, сегодняшней, Москве мы знаем точно?

— Вот тут появились очень важные новости, Государь. На конспиративный контакт с нашей московской сетью вышел генерал Вологдин — тот самый, что уничтожил штаб-квартиру упырей на Лубянке, а сейчас возглавляет оборону годуновцев в центральных кварталах Москвы. И он раскрывает перед нами все свои карты: да, терять им нечего и они будут драться до конца, но положение их отчаянное; надежды на подмогу от Салтыкова тают с каждым часом (он так и пишет: «Трусоват был Ваня бедный»); он отправляет в Вышний Волочек воеводу Бельского — человека решительного, популярного в войсках и к тому же имеющего личные счеты с упырями — с тем, чтобы тот сместил Салтыкова, взял под контроль Западный фронт и поспешал с тамошними полкАми в столицу; для чего запрашивает нас о перемирии — на любых условиях. Завершает же он свое сообщение так, дословно: «Личное появление в Москве законного государя поменяло бы здешнюю ситуацию до неузнаваемости».

— А перемирие-то они с кем собираются заключать: с «законным государем» или с «Ливонским вором»? — усмехнулся Иоанн. — Да и кто, собственно, те «они»? — у них же там сколь-нибудь законной власти сейчас вообще не осталось!.. Но что любопытно: этот, сражаясь в Москве, переговорами о хотя бы перемирии озаботился в первую голову, а вот Годунов, который день уже сидя в Вышнем Волочке — так и не удосужился.

— Именно так, Государь! Годуновец Вологдин — человек, вообще-то, совершенно не склонный к беготне из лагеря в лагерь — поставил, похоже, крест на своем бывшем начальстве, и договаривается с нами через его голову так, будто того уже нету вовсе. Сообразил, видать, что начальство сие как-то больно уж вяло разыгрывает в переговорах с Салтыковым все те московские козыря, что он насдавал им, quantum satis, своим геройством…

— Это ведь тот самый Вологдин, — уточняющее прищурился царь, — что по ходу «Валькирии» получил, через Бонда, документы о «серебряной империи» Годунова в английских банках? Ну так он всё понял правильно: они там, в Москве, просто-напросто — хвост, отброшенный убегающей ящерицей для отвлечения внимания врага от себя любимой. Боярин оставил всех их на съедение упырям — списал этот актив как безнадежный, а сам рванул, на пару со своим «двойным ключом» Сильвером, к своим окнам на границе. Сколько у него тех окон, кстати?

— Два на здешней и три на Польской, — доложил начразведки. — Это те, что нам точно известны, а так-то он их, конечно, заготовил больше: человек предусмотрительный…

— Значит — никакой гарантии, что мы сумеем все их перекрыть; ну а дальше — из Лондона выдачи нет, хоть союзники мы, хоть кто… Но на вещего попугая Сильвер решил для себя — плюнуть? Как так?

— Ему пришлось выбирать: или дезертировать и оставаться в охваченной смутой Москве — разыскивать, самому при этом скрываясь ото всех, чертову птицу-говоруна, или продолжать службу при одном из богатейших людей мира — правой его рукой и, в некотором смысле, совладельцем его состояния. И наш капитан бравый, но отставной здраво рассудил, что более счастливого билетика тот попугай ему всё равно не вытянет…

— Но появление на фронте Бельского может здорово поменять всю расстановку сил, — кивнул Иоанн. — И прав Ди: «Действовать (если уж действовать) надлежит молниеносно»… Кстати: он что-нибудь знал об этих шпионских новостях из Москвы?

— В том-то и дело, что нет, Государь!

— Но опять угадал, колдун чертов…

Но тут как раз в дверь протиснулся без доклада заснеженный тегиляй: «Едут!!» Иоанн, чертыхнувшись в сердцах, отослал ординарца и вновь обернулся к начразведки:

— Что-то там стряслось у Ивана Михайловича в Полоцке, на переговорах с литвинами. Столь важное и срочное, что он прервал те переговоры и скачет сюда ко мне во весь опор — за новыми инструкциями и полномочиями. Ну и вот — доскакал, похоже… Перекуси-ка по быстрому перед совещанием — а вот поспать тебе, уж извини, не придется.