Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 112)

Но в следующий миг руки мне заломили за спину и впечатали физиономией в мостовую: агенты Секретной службы — их оказалось вокруг аж четверо — дело свое знали… Письмо оказалось в их руках — тут я сделать ничего не успел, уж простите, Холмс.

— Им, кстати, — усмехнулся сыщик, — тоже пришлось объясняться за свое присутствие на месте покушения — перед другими ведомствами: ведь приказа-то, как выяснилось, они тоже не имели. И версия, будто они-де просто штатно патрулировали окрестности своей штаб-квартиры — она там и вправду в двух шагах, на Виктория-стрит, 64 — не прокатила. Что оказалось весьма немаловажным впоследствии.

— Да, Виктория-стрит, 64… Там мой злосчастный зонтик разломали на мельчайшие кусочки в поисках оружия, с рук моих сняли парафиновый тест на порох, а сам я попал в объятия майора Кэмпбелла. Тот для начала спросил, известно ли мне содержание письма, которое должен был передать графу Монтенегро. Я ответил, что никакого Монтенегро знать не знаю, никаких писем никому передавать не собирался, а что до того плотного голубоватого конверта без марки и адреса, то я нашел его за пять минут до того на тротуаре и просто собирался вручить первому же встреченному полисмену.

«Давайте, доктор Ватсон, я растолкую вам всю уязвимость вашей позиции, — усмехнулся Кэмпбелл. — Во-первых, само письмо. Его отправитель предупреждает графа о появлении в Лондоне хитроумного маньяка, который вбил себе в голову, будто многолетняя ролевая игра Монтенегро в графа Дракулу — это никакая не игра: „Если некто объявляет себя вампиром, выглядит как вампир и ведет себя как вампир — он вампир и есть“. Автор письма убеждает графа не слишком полагаться на охраняющую того Секретную службу — ну, эти инсинуации мы оставим в стороне, — и предлагает обезвредить того маньяка за скромную сумму в сто тысяч фунтов. Всё это смахивало бы на третьесортный шантаж — кабы не нынешнее убийство».

«Работал там, несомненно, снайпер высшего класса: такие наперечет, и мы его, конечно же, вычислим, — продолжал он. — Чтобы звук выстрела не донесся до места убийства, стрелять надо было минимум метров с трехсот — а там из подходящих позиций только Биг-Бен, который сейчас обшаривают по квадратным дюймам мои парни. Да приплюсуйте сюда еще и начавшиеся сумерки… — (Как видите, Холмс, наши с Кэмпбеллом мысли двигались по одной траектории.) — Разрывная пуля же, извлеченная из грудной клетки графа в больнице Святого Варфоломея — это истинное произведение ювелирного искусства. Остроконечная безоболочечная винтовочная пуля калибра 7.62 из чистого серебра, с крестообразным надрезом головной части и экспансивной полостью, заполненной ртутью: поистине ужасающая штука! Всё это и вправду смахивает на придумки хитроумного маньяка из романов… Кстати, граф, которому пуля разворотила все внутренности, умудрился успешно перенести операцию и скончался лишь по ее окончании. Какая-то и вправду нечеловеческая живучесть, хех!»

«А теперь сложим эти факты воедино, доктор, и положение ваше станет крайне незавидным. Если письмецо это — ваше (сказочку про то, что вы его только что нашли, мы и рассматривать не станем, для экономии времени), то вы оказываетесь единственным, кто знал точно, где и когда граф окажется вне своего неприступного особняка; соответственно, вы и подвели его под снайперскую серебряную пулю — больше некому. Соучастие в убийстве тут пойдет однозначно: петля — не петля, но лет десять каторги вам обеспечены.

А вот если вы — лишь связной, а автор письма — ваш друг Шерлок Холмс — это же и так всем понятно, зачем нам играть в прятки? — то ситуация волшебным образом меняется. Главное — она больше ничем не грозит никому из вас: да, Холмс пытался продать графу собранную им информацию, но опоздал со своим предупреждением. Круг посвященных сразу расширяется, где-то в той цепочке произошла утечка, где — мы выясним со временем; но сам-то он в момент покушения пребывал у нас под стражей, — (так я узнал о вашем аресте, Холмс), — так что алиби у него стопроцентное. И вы один сейчас можете помочь своему другу!»

— О, майор Кэмпбелл бывал весьма убедителен в амплуа не только злого следователя, но и доброго, — усмехнулся Холмс.

— Да, всё это звучало убаюкивающее логично, — согласился Ватсон. — Только вот с этим «Помогите своему другу» он чуток переборщил… Так что я решил твердо стоять своем — как и обещал вам: повторил, что письмо то мною найдено, и это мое первое и последнее слово.

После чего мне пришлось познакомиться… э-ээ… с некоторыми достижениями современной электротехники… До меня доходили смутные слухи, будто эти ребята практикуют подобное в Ирландии, с тамошними сепаратистами, но чтоб вот так вот — в Вестминстере, на полдороге между Аббатством и Уайтхоллом!.. Впрочем, что я вам объясняю, Холмс: вы ведь провели в обществе майора Кэмпбелла заметно больше времени, чем я.

— Не будем слишком строги к майору, Ватсон, — отмахнулся тот. — Пару лет назад, в Дублине, некая очаровательная ирландка всадила ему три пули в живот — раздробленный позвоночник и инвалидное кресло до конца жизни… А вот ваше мужественное молчание спасло тогда нас обоих от крупных неприятностей. Мы продержались, отрицая всё на свете, пока Майкрофт не выцарапал-таки нас из подвалов Кэмпбелла: добился передачи дела из Секретной службы — «как явно заинтересованной стороны», конец цитаты — в патриархальный наш Скотленд-Ярд; где расследование тихо скончалось. И это избавило меня тогда от необходимости прибегнуть для вашего спасения, доктор, к вот этому «Ultima ratio regum — последнему доводу королей», в самом что ни на есть буквальном смысле.

С этими словами Холмс, подойдя к каминной полке, достал четвертушку плотной голубоватой бумаги с водяными знаками в виде львов с единорогами и протянул ее доктору. Текст записки был краток и выразителен: «Что сделано подателем сего, сделано по моему приказу и на благо Британии. Эдуард».

— Господи, — изумился Ватсон, — я и не подозревал, что такие средневековые ордера могут существовать в нашем — двадцатом — столетии!

— А его и не существовало. Никогда, — с необычной для него суровостью отвечал Холмс. — Надеюсь, это вы понимаете достаточно ясно?

С этими словами он смял бумагу в горсти и швырнул ее в камин. Королевский ордер ярко вспыхнул, обесцветив на миг оранжевые уголья вокруг.

— Постойте!! — Ватсон непроизвольно дернулся к распадающимся черным хлопьям, но взял себя в руки. — Ведь это же!..

— Исторический документ, вы хотите сказать? — иронически переспросил Холмс. — Именно так! И именно поэтому он и обрел сейчас самое надежное из хранилищ: в нашей с вами памяти…

— Вообще-то, хранить все эти годы ту бумажку было с моей стороны изрядным безрассудством, — продолжил он, вновь откупоривая графин с бренди. — Но слово было тогда вам дано — «объяснить ВСЁ по прошествии десяти лет», — а долг дружбы священен…

— А кстати, если не секрет, — вдруг заинтересовался Ватсон, подставляя стакан, — где вы хранили в этом, насквозь прозрачном, домишке такую опасную ценность?

— У моих любимых пчелок, разумеется — периодически сменяя улей… Итак, резюмируйте, доктор, собственные соображения: чему вы стали тогда свидетелем и невольным участником?

— Ну, я полагаю, что наш загадочный балканский аристократ, травестирующий попеременно то графа Монте-Кристо, то графа Дракулу, затеял играть в игры еще и с Секретной службой. Ну и, как частенько случается, заигрался при этом — и те решили его убрать. Вы пытались его предупредить — персонаж был малосимпатичный, но вклада в развитие британской культуры у него никак не отнять, — однако потерпели неудачу. Переданное через меня предупреждение опоздало, а вас они предусмотрительно арестовали. Ну а потом на нас же еще и попытались навесить то убийство: двойной профит!.. Впрочем, возможно майор Кэмпбелл и снайпер-ликвидатор с Биг-Бена просто принадлежали к разным, соперничающим, подразделениям Конторы: в секретных организациях правая рука сплошь и рядом не ведает, что делает левая. Правда, в эту картину не очень-то вписывается несуществовавший ордер: всё-таки тема мелковата для Его Величества, на мой вкус.

— Браво, Ватсон! Вы сейчас изложили именно ту версию, что в итоге успешно скормили, под большим секретом, «Высшему руководству страны». Благо, тем еще и не портил картину оставшийся им неведомым королевский ордер. Что же до истинного положения вещей — ваше здоровье!.. — то оно таково: Секретная служба и вправду стерегла графа как зеницу ока, а убили его — мы. При вашем деятельном участии.

— К-как убили?!? — у доктора вполне натуральным образом отвисла челюсть.

— Так и убили: серебряной разрывной пулей калибра 7.62.

— Нет, — помотал головою Ватсон, обретая утерянную было почву под ногами. — Нет, не верю! Вы можете возводить любую напраслину на себя лично — бог весть зачем. Но я никогда не поверю, что Добрый король выписал вам лицензию на убийство!

— Да, добрый король Эдуард и вправду был одним из лучших монархов на английском престоле за всю историю, — кивнул Холмс. — Но вас не должен вводить в заблуждение списанный с него образ принца Флоризеля… впрочем, и стивенсоновский герой тоже никак не был плюшевым пони. Его Величество был умнее нас с Майкрофтом вместе взятых, и при том отважен, решителен, а при необходимости — беспощаден к врагам своей страны и своего народа.