Кирилл Еськов – Америkа (reload game) (страница 50)

Хозяин особняка, встретивший ротмистра на пороге гостиной и коротким кивком скомандовавший заходить, явно был поднят с постели не сию минуту, а свирепое выражение на его бульдожьей физиономии с тяжелыми носогубными складками было вполне штатным и не относилось, похоже, к конкретному визитеру.

Генерал-майор Отдельного корпуса жандармов, шеф столичного политического сыска Петр Иванович Чувырлин поднялся из низов, можно даже сказать – из самых низов. Смутьянам, злопыхающим в своих брошюрках, будто, дескать, в Российской империи плохо обстоит с социальными лифтами, надо бы почаще предъявлять генерала живьем – как наглядное опровержение этих ихних инсинуаций: там, где надо, лифты те работают так, как надо. Или как раз – где не надо, но это уж как поглядеть… Кроме того, Чувырлин являл собою не слишком частый в российской практике случай профессионала на своем месте и солдата, нашарившего-таки на дне своего ранца маршальский жезл: службу он когда-то начинал «на земле», сыщиком в Сенной части.

В гостиной у жарко горящего камина (хозяин, стало быть, встал давным-давно, а может и не ложился вовсе) отогревались двое, в промокших от дождя жандармских мундирах; на столике – три пустые кофейные чашки и початая бутылка коньяка. Жандармы разом обернулись к вошедшему, и Расторопшин понял, что погиб, безвариантно – узнав в правом из них своего знакомца Иванова-Петрова. Весь план его строился на том, что «майор Иванов» работает не от Конторы, а от себя; если же полковниковы экзерсисы санкционированы (хоть и негласно) с самого верху, то торговать с генералом ему попросту нечем. Можно, конечно, допустить, что полковник, затеявший собственную Игру, только что узнал о погроме на своей конспиративной квартире и в ужасе примчался сюда к отцу-командиру – каяться; вряд ли, однако, означенный отец-командир станет распивать среди ночи кофеи (да еще и с коньячком) с подчиненным, допустившим такой эпический провал: угробил в итоге той самочинной Игры всю опергруппу, в полном составе, и растерял всех подследственных и охраняемых свидетелей...

– Ну что, господин Расторопшин – будем оформлять ваш визит как явку с повинной? – усмехнулся генерал, жестом предлагая ему венское полукресло у столика.

– Осмелюсь заметить, ваше превосходительство, – покачал головой ротмистр, – что мой визит лучше бы не оформлять вообще никак. При любом его исходе.

– Рад, что вы это ясно понимаете – насчет «любых исходов», – до чего же пошлый литературный штамп: «Глаза его обратились в пару револьверных дул», но что поделаешь, коли это правда...– Мы вас внимательно слушаем.

«Мы», стало быть...

– Примите мои поздравления, ваше превосходительство! – начал ротмистр, как двинув пешку е2-е4: открытый дебют.

– Поздравления – с чем?

– С успехами вашего расследования, разумеется! Мой добрый знакомец майор Иванов получил за эти дни, как я вижу, полковничьи погоны.

– Ах, это!.. Ну, в вашем ведомстве тоже случаются довольно внезапные продвижения по службе. Вот был армейский штабс-капитан Попов – и вдруг генерального штаба ротмистр Расторопшин, через два чина разом. Правда, в отставке – но насчет последнего есть некоторые сомнения.

– Сомнения? Ну, тогда вам известно больше моего...

– Это моя профессия, ротмистр: знать о людях больше, чем они сами, – мгновенная пантомима с глазами-дулами повторилась. – Впрочем, мы отвлеклись, а время дорого. Что случилось в том доме? где мальчик и собака? – ваша версия.

– А нельзя ли мне для начала выслушать официальную?

– Пожалуйста. Вы совершили побег с конспиративной квартиры, перебив всех, кто там находился. Детали уточняются.

– Мальчишку и собаку я, стало быть, тоже убил? и съел?

– Господь с вами, ротмистр, – а съедать-то было зачем? Там река, вроде, под боком...

– Кстати, а в каком качестве я пребывал на той конспиративной квартире, и как туда попал? В рамках официальной версии, я имею в виду.

– Ну, думаю, наше ведомство как-нибудь решит этот вопрос. С прокуратурой и бывшим вашим ведомством, я имею в виду, – небрежно отмахнулся генерал. – Ладно, господин Расторопшин: наши сотрудники живы, но привести их в сознание не удается, и мы не имеем пока сколь-нибудь внятных версий происшедшего. Так что у вас и впрямь есть неплохой товар для торговли с нами, но товар этот весьма скоропортящийся – я бы, на вашем месте, приступил уже к делу!

Да, судя по отменной вежливости генерала и полному отсутствию попыток перевести разговор в принятую модальность: «Здесь вопросы задаем мы!», дела у коллег обстояли неважно...

– Слушаюсь, ваше превосходительство. Всё началось с того, что принесший мне ужин сотрудник ни с того ни с сего вознамерился меня застрелить, из табельного револьвера. Мне удалось его обезоружить и оглушить. Судя по особенностям поведения, а также по реакции зрачков, тот не контролировал свои поступки: видимо, находился под воздействием наркотиков. На верхнем этаже дома тем временем начались крики и стрельба. Я заключил, что дом подвергся нападению, вероятная цель которого – ликвидация свидетелей, в том числе и моей персоны. Вооружившись револьвером оглушенного, я поспешил на выручку к вашим людям. Оба обнаруженных мною оперативника пребывали уже к тому времени в бессознательном состоянии; ранений и ушибов я при визуальном осмотре не заметил. Что же до происшедшего дальше, в столовой, то вам, полагаю, лучше ознакомиться сначала со свидетельством Александра Лукашевича: вот, извольте, – и с этими словами он почтительно протянул генералу Сашин рапорт.

Вышло эффектно. Генерал аж крякнул, после чего коротким кивком подозвал стоявшего в некотором отдалении «майора Иванова» («Это его почерк?» – «Так точно, ваше превосходительство. Во всяком случае, очень похож») и погрузился в чтение. Интересно, как он поступит с бумагой дальше – бросит в камин? При трех свидетелях (даже если один из них – считай, покойник) – вряд ли...

– М-да-а... – протянул генерал, аккуратно сложив рапорт и пряча его в карман. – Этот ваш Лукашевич – ему бы авантюрные романы писать, право-слово! Богатое воображение, да и стиль неплох – для своего возраста. Неведомо откуда взявшийся в доме убийца с нечеловеческими способностями, надо же...

– Смею вас уверить, ваше превосходительство: перед вами именно отчет. Написано почти идеально – ну, для своего возраста, как вы верно заметили. Если вас интересуют подробности, не упомянутые парнишкой: я ведь стрелял по человеку-тени на поражение, без дураков – меньше чем с десяти метров. Высадил полный барабан, но зацепить его сумел лишь последним выстрелом – это при том, что в подброшенное яблоко я попадаю четыре из пяти стабильно. Дорожку кровяных капель от столовой к выходу из дому ваши люди, надо думать, зафиксировали?

– Разумеется, зафиксировали. А почему я должен считать, что та кровь накапала не из вашей головы, разбитой в схватке с нашими оперативниками?

– Потому, что характер моего ранения это исключает. Вот, поглядите, ваше превосходительство, – тут ротмистр с небрежностью фокусника извлек из-под бинтов повязки полуторадюймовую стальную пластинку в форме индийского «вращающегося креста»-свасти и, не обращая внимания на мгновенно появившиеся в руках жандармов револьверы (бдительность на высоте, молодцы...), почтительно протянул ее генералу. – Голову мне рассекли именно этой штуковиной – приобщите ее к рапорту Лукашевича, пожалуйста. Вам знакомо такое метательное оружие?

– Знакомо, – задумчиво кивнул тот. – Вот уже два... нет – два с половиной часа как знакомо: мы нашли пару таких «штуковин» застрявшими в штукатурке столовой... Вы хотите сказать, что наши оперативники, даже если у них поехала крыша от веществ, этим экзотическим оружием все равно не владеют, да и взять им его неоткуда?

– Совершенно верно, ваше превосходительство!

– Что ж, звучит довольно убедительно, не могу не признать... И кое-что даже ваши слова подтверждает. Поручик, – обернулся он к одному из своих безмолвных подчиненных, – покажите господину Расторопшину стрелу. Я так понимаю – собаку ранили именно этим?

– Да, похоже, – согласился ротмистр, осторожно, за концы, приняв из рук жандарма зловещего вида трехгранную стальную спицу, сплошь покрытую засохшей уже кровью. – При беглом осмотре места я ее не нашел. Где она оказалась?

– Вонзилась в доски пола под очень малым углом, возле самого плинтуса; разглядеть было действительно трудновато... Ладно, ротмистр – как говаривал в таких случаях первый мой наставник по сыскной части, Папаша Мельников: «Мелочи сходятся, а верить следует именно мелочам». Считайте, что обвинения по этой части с вас сняты. Предпринятая вами по собственному почину эвакуация свидетелей с места происшествия, в связи с неясностью обстановки, была верным оперативным решением. Кстати, где сейчас мальчик?

Ну вот, разминка окончена. Секунданты – аут, гонг!

– Этого я не могу вам сказать: механизм эвакуации за границу уже запущен, а поскольку со мной тут, у вас, может приключиться всякое, подробности маршрута мне неведомы. Скорее всего, парень уже тю-тю…

– Вы в своем уме, ротмистр? – голос генерала был тих и участлив. – Вы хоть отдаленно понимаете – во что влезаете и под какие статьи идете? Вы и ваше ведомство?

– Ну, ведомство мое – бывшее! – тут вообще ни сном, ни духом,– улыбка ротмистра была легка и безмятежна. – Что ж до меня, ваше превосходительство, то я и так уже во всё это влез по самую маковку – безо всякого своего желания и согласия, и теперь мне – обратного хода нет, только вперед!