Кирилл Еськов – Америkа (reload game) (страница 52)

– Это действительно так? В смысле – насчет собак и близнецов?

– Так говорит мальчишка, а он смыслит в собаках больше нас всех вместе взятых. Только он не сделал вывода – а я сделал.

– Профессиональные убийцы экстра-класса, работающие в паре и могущие доверять друг другу безоговорочно. Красиво... – задумчиво кивнул генерал и неспешно обернулся к подчиненным. – Ну как, вы уже всё поняли, полковник?

– Мищенко!? – ошеломленно выдохнул «майор Иванов», и по чуть заметному непроизвольному движению, сделанному им в направлении двери – «хватательный рефлекс», – Расторопшин безошибочно определил: прямое попадание! – Разрешите, ваше превосходительство?..

– Да не дергайтесь вы уже, – раздраженно бросил тот. – Он наверняка уже либо на том свете, либо за пределами территориальных вод. Благодарите вон ротмистра – с его «четырьмя из пяти в подброшенное яблоко»... Кстати: собака действительно выжила, или это блеф?

– Ну, по крайней мере часа четыре назад точно была живехонька, с неплохими шансами на выздоровление.

– Могу ли я ее забрать?

– Забрать – не можете, а вот получить из моих рук – почему ж нет? Я, знаете ли, привык следить за точностью формулировок.

– Да, это я уже заметил. Вы крайне редко идете на прямое вранье, предпочитая... э-ээ... формулировки.

– Вы обвиняете меня во лжи, ваше превосходительство?

– Обвиняю?! Господь с вами, ротмистр – мы ж с вами не графья, подыскивающие, от нечем заняться, повод для дуэли, а профессионалы, ведущие параллельные расследования; обмениваясь дозированной правдой и дезинформацией. Вот скажите – за каким дьяволом вы всё это время скрывали от нас своё задание: отправиться в Америку? Знай мы об этом – вы вообще не попали бы на помол в эти жернова!

Удар был слишком внезапен и сокрушителен, так что наилучшим решением тут было – даже и не пытаться играть в невозмутимость, а честно вытаращиться на собеседника в неподдельном изумлении.

– Вы, ваше превосходительство, воистину «знаете о людях больше, чем они сами»... – (формулировку, полцарства за формулировку!) – Я вот к примеру и знать не знал, что согласился уже ехать куда-то в Америку, готов в том поклясться! – (ладно, для сельской местности сойдет...) – А в каком качестве я решил туда отправиться, если не секрет? или к этой информации у меня нет допуска?

– В качестве члена Американской экспедиции Императорского географического общества. Ну, так по крайней мере утверждает ее начальник – ваш кавказский знакомец Ветлугин...

– Ах, Ветлугин... – протянул ротмистр, матерно помянув про себя Службу вообще и покойного Командора в особенности. – Я и не предполагал, что это – всерьез, вот те крест!

– Мы вот тоже не предполагали, что это – всерьез. Третьего дня этот фрукт заявляется к нам на Гороховую и нагло требует «освободить незаменимого участника Американской экспедиции». Ему говорят правду – «никакого Расторопшина у нас тут нету, ордера на арест человека с такой фамилией никто не выписывал», а тот в ответ – «А, так это еще и не законный арест, а похищение!» В общем, мы и глазом не успели моргнуть, как этот ваш естЕство-, блядь, -испытатель связался по телеграфу со своими корешами из Королевского общества в Лондоне – и вот вам здрасьте, во вчерашней «Таймс» заметочка, на видном месте: «Героический русский офицер Растопчин, участвовавший недавно в спасении британской научной экспедиции от кавказских разбойников, пропал в Петербурге, предположительно – похищен или убит царской тайной полицией». Так что вы у нас теперь – звезда прессы, хе-хе...

– Мать-перемать... – только и смог вымолвить «героический русский офицер Растопчин»; вот теперь-то уж точно – всё, сгорел дотла. А ведь так удачно всё шло... – Да, верю: он еще там, на Кавказе, показался мне человеком абсолютно без тормозов...

– Ну и как я теперь могу вас выпустить, а? Подскажите, ротмистр!..

– Ну, что вам сказать… Только то, что с этого конца полный набор неприятностей мы с вами всё равно уже поимели; а вот если я, в довершение ко всему, не окажусь утром на свободе и не остановлю тот часовой механизм…

– Да, я помню про эту вашу «страховку». Неясно только, чем и кому могут реально навредить ваши рапорта с техническими деталями покушений – речь ведь об этом?

– О нет, не навредить – наоборот! Помочь тем, кто захочет присвоить себе эти шедевры.

– Не понял… – разом отяжелевшим голосом откликнулся генерал.

– Бросьте, ваше превосходительство: всё вы отлично поняли! – (чего уж теперь политесы-то разводить…) – Если террористы из «Земли и воли» объявят себя авторами этих великолепно задуманных и исполненных покушений, поставивших власти в полный тупик – с раскрытием, для достоверности, некоторой толики «технических деталей» – общественный резонанс будет такой, что мало не покажется никому.

– Да, это сильный ход, – признал после непродолжительного размышления жандарм. – Хотел было поинтересоваться – как вы, собственно, надеетесь выйти на контакт с террористами, не впутывая в это дело свою Службу, но вспомнил о ваших странных отношениях с Анной Александрович…

– Помилуйте, что ж странного вы находите в такого рода отношениях между бравым офицером и красивой женщиной? – сумел рассмеяться Расторопшин, ощущая внезапную и острую потребность хорошенько глотнуть из бутылки на столике – а потом проломить той бутылкой череп собеседнику… – В любом случае, это – дело прошлое, плюсквамперфект.

– Дело прошлое, но старая любовь не ржавеет, верно? Вы, чувствуется, слишком долго просидели в своем приграничье, ротмистр, а тем временем у нас тут, в столицах, сменились правила игры; и – видит Бог! – ту смену правил затеяла не наша сторона... Так что не удивляйтесь, если вашей бывшей подруге, «Валькирии революции», в случае чего не станут предоставлять трибуну открытого судебного процесса, а вместо того просто застрелят при аресте – получив за то официальное взыскание и неофициальное поощрение.

– Вы правы, ваше превосходительство: мне крайне не нравятся эти новые правила, со всех сторон не нравятся. Понимать ли это как намек, что мне следует принять предложение Ветлугина и убираться отсюда к чертовой матери – куда там, в Америку, да?..

Генерал уже открыл было рот для ответа, но тут на пороге гостиной возник новый визитер – в гражданском, но с выправкой. Вид визитер имел похоронный, а взгляд его, брошенный на ротмистра и тут же отдернутый прочь, ясно говорил о том, что принесенные новости касаются именно его персоны, и новости эти скверные… Чувырлин, похоже, пришел к тем же выводам, поскольку, двинувшись встречь гонцу, бросил своим через плечо: «Держите его на мушке!»; что и было теми незамедлительно исполнено.

Тихий разговор за дверьми затянулся минуты на три; засим генерал воротился, сопровождаемый понурым гонцом, и теперь во взоре его, устремленном на Расторопшина, можно было при желании прочесть даже что-то вроде человеческого сочувствия.

– У меня для вас плохие новости, ротмистр – хуже не бывает. Ваш кавказский друг только что похоронил вас окончательно – и как разведчика, и как… ну, вы поняли.

– А какие-нибудь подробности можно?

– Можно. Вам теперь – всё можно…

– Спасибо за ясность.

– Не за что, коллега… Так вот, ваш геогрАф заявился по известному вам адресу с патрульным городовым – он, дескать, ищет пропавшего человека, предположительно похищенного преступниками с целью выкупа; дал вот, среди прочего, газетное объявление о награде за информацию, и только что получил срочное письмо с этим адресом; судя по ряду деталей, автор письма – не шутник и не псих. Патрульный оказался молодой и ретивый, а район – рабочий, где вломиться в дом с обыском можно не заморачивась всякими ордерами. Он просто позвонил в дверь, а работавшие как раз в прихожей криминалисты, позабыв инструкции, открыли безо всякого пароля-отзыва – они, вишь ты, как раз ожидали гонца, отправленного за пирожками в соседний трактир… Ну, и что должен был подумать тот городовой, увидав на полу той прихожей кровавый след и людей, что его «изучают»? – правильно! Парень оказался не промах (надо б, кстати, перетащить его к нам, на оперативную работу): тут же предъявил ствол и скомандовал как положено: «Лицом к стене – руки на затылок – стреляю без предупреждения!» Ну, а те остолопы не нашли ничего умней, чем назваться и показать свои удостоверения…

– Полные кранты…

– Не-е, это еще – не полные!.. Это всё еще можно было бы, с грехом пополам, замести под коврик, но только вот на месте событий оказался английский репортер – ну, так уж вот совпало... Так что ждем-с завтра продолжения тех таймсовских повествований о злоключениях «героического офицера Растопчина, от царской тайной полиции умученного». И ведь придется теперь, Павел Андреевич, соответствовать: как говорится, ничего личного...

– Ну да, расследование-то засекреченное, от собственного начальства прежде всего – а тут живой свидетель, да еще и профессионал из конкурирующего ведомства... – степенно покивал Расторопшин и вдруг зашелся в издевательском хохоте, аж до смахиваемых запястьем слезинок.

– Вы находите ситуацию смешной, ротмистр? – искренне, похоже, изумился генерал.

– Да чего уж тут смешного, ваше превосходительство... Просто мне представилась в чуть ином свете та кавказская история с освобождением Ветлугина. Я тогда, извольте ли видеть, оказал ему срочную помощь – совершенно его не спросясь и чисто по собственному разумению – и вот теперь этот наш геогрАф возвращает мне тот должок с процентами. Нет, воистину – ни одно доброе дело не должно остаться безнаказанным!