Кирилл Еськов – Америkа (reload game) (страница 29)

– Майор О’Хара, к вашим услугам, сэр! Второй Тлинкитский – морская пехота, батальон спецназначения.

– Полковник Сеймур, командир гарнизона. Скажите, майор, – полковник являл собою олицетворение оскорбленного аристократизма, – вы, часом, не из сержантов выслужились?

– Так точно, сэр! Моя семья не имела денег купить мне офицерский чин.

– И за какие же заслуги? – цвет лица полковника отчетливо взывал о пиявках или даже об отворяющем кровь ланцете.

– За специальные операции, сэр. Боюсь, вам придется обратиться в канцелярию военного министра – без их разрешения я не могу ответить на ваш вопрос. Мне очень жаль, сэр.

Рингвуд решил уж было вмешаться – а ну как и впрямь любимое начальство хватит удар? – но майор-спецназовец и сам уже перешел к делу:

– Прошу извинить, сэр, но мы не станем долго докучать вам своим присутствием. Мы уйдем почти сразу – нас ждут предгорья, только вот оставим у вас кой-какое оборудование, – (кивок в сторону ящиков), – оно под печатями разведотдела Штаба, так что трогать его руками не следует, пускай просто полежит себе в холодке, о’кей? Вот сведенья о нашей операции – ну, то что вам здесь следует о ней знать, – и с этими словами ирландец вручил полковнику извлеченный из-за обшлага пакет, одновременно небрежно махнув левой рукой своим солдатам, которые вновь («По четверо – разберись!») подняли ящики и неспешно двинулись внутрь крепости.

 А в мозгах у Рингвуда внезапно сложился пазл из проскочившего у спецназовца американизма «о’кей», непривычного облика тех смуглых солдат-монголоидов и их странного оружия ближнего боя (не солдатские тесаки, как у англичан, не гуркхские мечи-кукри с заточкой по вогнутой грани лезвия, не сикхские дисковидные метательные ножи-чакра, а небольшие топорики, чье название всплыло вдруг из каких-то непонятных глубин памяти – «томагауки»), и оттого вопрос, уже повисший у него на кончике языка: «Простите, я недослышал – как, еще раз, называется ваш полк?» так и остался незаданным – ввиду абсолютной уже ненужности ответа на него… Пелена усыпляющей обыденности происходящего расползлась в клочья, открыв таившийся под личиной говорливого старичка-попутчика оскал нацелившегося на твое горло волка-оборотня: ведь солдаты – и те, что по-хозяйски затаскивают свою поклажу в крепость, и те, что следом приблизились, с такой же поклажей, на полсотни метров к воротам, и те, что неспешно строятся в колонну по четыре на двух ближних причалах – это солдаты другой Компании, не Ост-Индской; а два десятка индейцев в мундирах цвета хаки, застывших за спиною О’Хары со штуцерами «на караул» – это ни что иное, как расстрельный взвод, который приведет приговор в исполнение в тот же миг, как они с полковником прекратят играть отведенные им роли в этой антрепризе… Майору оставалось до пенсии чуть больше года, девонширскиеяблони в цвету регулярно возникали перед ним уже не то что во снах, а стоит чуточку прикрыть глаза, и умирать не хотелось – нет слов как, но что ж тут поделаешь, коли так карта легла!

Он зажмурился, вздохнув – просто попрощаться («Эх, к сидру-то не поспеть!..»), выхватил револьвер – подать тревогу невидимому для него сейчас взводу сипаев из Седьмого Хайдарабадского полка, что должен нести дежурство на крепостной стене над воротами, а при удаче еще и прихватить с собой на тот свет обведшего их вокруг пальца ирландца, – но чертов Пэдди и тут оказался проворнее: левой рукой мгновенно перехватил его сжимающую оружие кисть, рванул ее на себя, одновременно уходя с линии выстрела разворотом вправо и, с дистанции клинча, довернул корпус в сокрушительном ударе правым локтем по виску – выключил напрочь, чудо, что не убил... Вряд ли кто из дальних зрителей, если таковые и были, сумел вникнуть в смысл этого молниеносного па-де-де – раз уж это не удалось стоявшему в двух шагах полковнику Сеймуру, который таращился сейчас в извлеченный из пакета «приказ», тщетно силясь постичь его смысл; а еще через мгновение спецназовец неведомо как оказался стоящим с ним плечом к плечу – вроде как давая разъяснения по тексту, а на самом деле – уперев в его правый бок револьвер, выдернутый из пальцев Рингвуда:

 – Обратите внимание, полковник: дуло как раз на уровне вашей сожранной алкоголем печени, а пуля в печень – это безусловно смертельно и при этом крайне мучительно. Кстати, когда стреляют вот так, совсем в упор – получается очень негромко, никто вокруг и не спохватится. Хотите героически умереть за королеву – вот прямо сейчас?.. Да или нет? – не слышу ответа!

Полковник не хотел…

– Отлично. Мы сейчас вместе пойдем в крепость, мило беседуя – я на полшага позади вас. Револьвер будет у меня в опущенной руке, прикрытый пакетом – дайте-ка его, кстати, сюда. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что я при любых раскладах успею вас пристрелить?

Полковник не сомневался.

– Кстати… – (это уже по ту сторону ворот) – Подзовите-ка во-он тот патруль и распорядитесь прибрать майора в лазарет. Упомяните вскользь диагноз – «отравление несвежим джином».

Подозвал и распорядился, упомянув. Поухмылялись.

Нагнали колонну тлинкитов с ящиками (у этих, похоже, нервы отсутствуют как таковые), шагающую по направлению к арсеналу под слегка удивленными взглядами англичан – так что присутствие начальника гарнизона, обсуждающего что-то на ходу с командиром новоприбывших, было весьма кстати. В конце концов, мундиры в калифорнийской армии – так уж исторически сложилось – были английского покроя (это, собственно, и навело Евдокимова на соответствующую мысль), а что цвет непривычный – ну, непривычный…

Достигли арсенала. Здесь уже совсем другой коленкор: охрана – чисто британская (да и странно, если б иначе – в свете повсеместного запаха гари от начавших уже тихонько тлеть национально-религиозных торфяников покоренного Субконтинента), дело свое знает вполне и бдительна – без дураков.

– Сейчас мы с вами двинемся к посту…

– Но Устав караульной службы запрещает приближаться...

– Не оборачиваться! Спокойно идите себе вперед, я рядом… А теперь скажите им что-нибудь.

Полковник молчал. Не от героизма, а от полного мозгового паралича.

– Ну скажите же им хоть что-нибудь, сэр! Ну хотя бы: «Прощайте ребята!»

– Прощайте, ребята!

Дистанция была – больше не сократишь, увы: часовые прокричали уже всё положенное насчет «Стой, кто идет?» – так что О’Хара просто сместился на шаг вправо, оказавшись точно за спиной полковника и, прикрываясь им как щитом, открыл по караулу огонь из двух револьверов, своего и трофейного. Со стрельбой у спецназовца дело обстояло не хуже, чем с рукопашным боем, так что «Прощайте, ребята!» оказалось вполне к месту. Не хуже обращались с оружием и его бойцы-тлинкиты, мгновенно очистившие из «калашниковых» площадь перед арсеналом от двух примерно десятков случившихся на ней англичан, по большей части даже и не вооруженных; не ушел никто. Лишь один из захваченных врасплох караульных успел перед смертью сделать ответный выстрел; пуля та угодила точнехонько в сердце полковника Сеймура, что было сейчас для него (и уж тем более для всего его аристократического семейства) как бы не наилучшим выходом из довольно-таки паскудной ситуации: «погиб в бою» – и дело с концом…

Выстрелы на арсенальной площади немедля отозвались винтовочным залпом у Водных ворот (оставленные там О’Харой два десятка спецназовцев – лучшие снайперы, из тех, что попадают навскидку в подброшенный камень – сняли всех, кто в этот момент маячил на стенах ближних бастионов) и беглым огнем внутри форта (это вторая колонна, под командой майора Злотникова, начала продвижение к главному офису Ост-Индской компании, методично зачищая всех, кто попался на глаза). Пока англичане приходили в себя и пытались разобраться, что к чему – а даже такой дисциплинированной армии, как британская, нужно на это некоторое время, – оба ключевых здания были захвачены: ворота арсенала аккуратно взорвали флегмитом, а вход в офис разворотили напрочь ракетой Константинова, пущенной в упор, метров с двадцати, с переносного станка, который спецназовцы смонтировали за считанные минуты под беспорядочным револьверным огнем из офисных окон (ракеты со станками и составляли содержимое тех загадочных ящиков). Отсутствие пушечной стрельбы ясно говорило о том, что батареи приречных бастионов если еще и не захвачены, то во всяком случае всецело заняты боем с атакующей их с тыла калифорнийской морской пехотой, так что Максудов приступил к ракетному обстрелу форта (по квадратам, не ожидая целеуказания со стен), одновременно начав частичную высадку экипажей – прежде всего канониров для захваченных орудий. Словом, все цели первого этапа штурма, прописанные в первоначальном плане, были вроде как уже достигнуты, и наличествовал уже тот самый «эндшпиль при лишней фигуре» (а то и двух)…

Только вот война – это не совсем шахматы. В шахматах вы не рискуете, например, обнаружить, что у противника на доске вдвое больше фигур, чем было на предыдущем записанном ходу, в том числе – три ладьи… А именно это и случилось в то сентябрьское утро с генералом Евдокимовым: водрузив над главным офисом Ост-Индской компании Андреевский флаг, он вдруг осознал себя тем самым мужиком из сказки, что успешно «поймал медведя». По собственным его словам, «Предпринятый нами захват крепости Форт-Уильям оказалась на поверку не авантюрой, как полагали многие, а – совершенным безумием. И вот как Бог свят: знай я правду о составе тамошнего гарнизона, количественном и качественном, я в тот же миг свернул бы операцию и скомандовал отход – на любой стадии, хоть бы и с самого уже Калькуттского рейда!» – а такое признание постфактум из уст «Генерала-берсерка» дорогого стоит… (Кстати, то прилипшее к Евдокимову прозвище имеет не местное, а импортное происхождение: его пустила в ход, описывая Калькуттское сражение, одна из парижских газет: «Какой чин следует в армии Русской Америки за генерал-майором? – Генерал-берсерк!»)