Кирилл Чичёв – Молчание (страница 3)

– Мама, мне страшно, – повторил я уже в третий раз.

– Чего же страшного? – улыбнулась мама, – Я рядом. И Боженька рядом, и Ангелы Его, и все святые. Ты просто позови их, попроси о помощи и они помогут.

– А если никого рядом не будет, мам? Если я останусь совсем один, и мне опять станет страшно?

– Глупенький, – мама потрепала меня за ухо и поцеловала, – Они всегда рядом. Помни об этом. Всё, спи.

– Спокойной ночи, мамочка!

– Спокойно ночи, сынок. – сказала мама и вышла из комнаты притворив за собой дверь.

– И Тебе спокойной ночи, Боженька – прошептал я и улыбнулся. Мне было так спокойно и хорошо…

Видение растаяло, и я почувствовал, как под скафандром по щеке потекла горячая слеза. Я сел на скамейку возле остановки.

– Господи, если Ты и вправду рядом, – зашептал я, – Дай мне о Себе знать! Я один, и мне снова страшно! Ведь Ты везде обитаешь, значит, Ты и здесь есть. Отзовись как-нибудь, прошу Тебя!

Я прислушался и на секунду даже затаил дыхание. Конечно же, никакой голос с вышины мне не ответил. На это было бы глупо даже рассчитывать. До меня донёсся лишь тяжёлый скрип и стон железной станции. Усмехнувшись, я поднялся на ноги и медленно пошёл вверх по лестнице. Нет, я не атеист, и в Бога всегда верил и верю, но наивно было полагать, что вдруг яркий свет осияет станцию, а я сподоблюсь узреть Видение. Хотя, может быть именно из-за недостатка уверенности в возможности чуда, мы его никогда не получаем… А может быть просто видение посылается людям лишь тогда, когда это необходимо.

Я медленно брёл по тёмным, пустынным улочкам. Звук моих шагов сотрясал тишину, но лучше слышать собственный топот, чем этот гнетущий скрип и стон металла. Когда я проходил мимо закусочной «Звёздное небо», меня посетила мысль, что коль уж я здесь один остался, и никто не торопиться меня вызволять, в качестве моральной компенсации, я вполне могу позволить себе бесплатно поесть. Так я и сделал. Правда, ни одна микроволновка не работала, и мне пришлось довольствоваться парой холодных хот-догов и лимонадом. Но, всё-таки, немного перекусив, я почувствовал себя повеселее, хотя было довольно непривычно вот так хозяйничать в месте, где меня обычно обслуживал Марк – весёлый обрусевший еврей. Он частенько рассказывал мне какие-нибудь шутки, анекдоты, мы довольно хорошо с ним общались, к тому же он всегда был в курсе последних новостей… Я вздохнул, выключил фонарь, без которого в помещении вообще ничего было не разобрать, и вышел на улицу. Идя по улице, я твердил себе только одно: Я один, но я выдержу. Я один, но я выдержу…

***

Диск света вновь и вновь выхватывал из темноты обрывки чужой жизни. Я понимал, что это не слишком красиво, но у меня не было особого выбора. Да, и по сути, кому какая разница уже? Перерыв все тумбочки и стол, я стал шарить в серванте. Должно же у этого Чернова в комнате быть хоть что-то, что указывает хотя бы на место его работы! В одной из папок я наконец нашёл то, что искал: название брошюры гласило «Руководство по оснащению электричеством универсального города класса «СК» в случае обесточивания одного и более ярусов». Внизу ещё была надпись: «Выдать каждому рабочему по одному экземпляру. В случае утраты обратиться в….». Бла, бла, бла. Всё это не важно. Я с радостью потянул книжицу на себя и уронил на пол маленькую шкатулку, которая с диким треском разлетелась на куски, и вдруг резко заиграла тихая печальная мелодия. Я немного оробел, и остановился в неожиданности. Уходить теперь отсюда, чтобы сзади играла вот такая музыка, довольно неприятно и страшновато. Но добить шкатулку ногой у меня не хватало духа. Немного помедлив, я резко развернулся и уверенным шагом вышел из комнаты. Идя по улице в сторону своей собственной комнаты, я ещё долго различал печальные ноты странной звенящей мелодии…

***

Проснувшись, я не медля снова отправился в закусочную, и на этот раз поел без всяких зазрений совести, с большим аппетитом. Сегодня важный день. Сегодня всё должно решиться.

Электричество включалось просто и легко, нужно было только знать откуда, а карта у меня была. Я в который раз поблагодарил того человека, в чью светлую голову пришла идея выдать эти «Руководства…» всему рабочему персоналу. Мне нужно было залезть на самый верхний ярус и найти там овальную комнату с девятью рубильниками, после чего просто перезапустить систему, опустив и вновь подняв их. Как два пальца. Я шёл в приподнятом настроении духа и тьма, наполнявшая тишиной и тайной многочисленные переулки, больше не пугала меня. Я включил фонарик и всё время смотрел то по сторонам, то в карту, чтобы не пропустить подъём на верхний ярус. В моей голове уже рисовались картины счастливой встречи с друзьями, с Серёгой, а там кто знает. Возможно меня, как преподавателя начальных классов, которых сейчас острый дефицит, кстати, возьмут на работу в каком-нибудь ультрасовременном космическом городе, с большой зарплатой и пенсионной путёвкой на Землю… Я так размечтался, что чуть не пропустил пыльную узкую лесенку слева от меня. Подъём оказался гораздо выше, чем я предполагал. Ржавые ступеньки стонали и кряхтели под тяжестью скафандра.

– Ой, тяжело, что ли? – я засмеялся, и полез быстрее. Это произошло так внезапно, что я чуть не потерял равновесие. Обе ступеньки, что были под ногами, резко обломились, и я ухватился руками за края лестницы. Глянув вниз через плечо, я тут же, напрягшись всем телом, стал стараться дотянуться до верхней ступеньки и не соскользнуть вниз. Высота была приличной, а со сломанными ногами мне уже ни за что отсюда не выбраться. Я закричал от напряжения: скафандр тяжёлой грудой неумолимо стаскивал меня, старался оторвать мои руки от лестницы. Чуть подтянувшись, я всё же ухватился за злосчастную ступеньку и повис на ней обеими руками. Ух, кажется, пронесло! Ещё бы чуть-чуть… Ступенька предательски заскрипела под тяжестью тела и начала слегка подрагивать. Правда теперь этот скрип звучал уже ни как плач или стон. Это был злобный издевательский смех ржавого мерзкого старикашки. Сердце бешено заколотилось, я почувствовал, как откуда-то изнутри меня заливает злоба. Я яростно стиснул зубы и со сдавленным рыком сделал резкий выход с силой, ухватившись на три ступени выше, чем я висел. Подтянув правую ногу, я попытался водрузить её на ту самую ступеньку, которая смеялась надо мной, но ржавый иуда всё же довершил начатое и с мерзким звоном полетел вслед за своими предшественниками. Я снова чуть не потерял равновесие и злобно выругался. Сделав последнее напряжение, мне всё же удалось добраться до верха, и я тут же лёг на пол. Проклятая лестница. От напряжения стучало в висках, всё тело колотило мелкой дрожью, хотелось зарычать и пнуть что-нибудь, разнести, разломать! Еле отдышавшись, я поднялся на ноги. Злоба стала тихо таять, словно окружающая тьма поглощала её и растворяла в своей безбрежной утробе, а на смену ей пришла усталость и какая-то грусть. Так, стоп, что-то не то. Я осмотрел себя с головы до ног. Ощущение, что чего-то не хватает…. Внезапная отгадка озарила меня, я глянул вниз и понял, что не ошибся. Всё-таки эта вонючая лестница отомстила мне за насмешку. Еле различимое во тьме, засыпанное ржавой пылью, внизу на полу лежало моё спасительное «Руководство…». Да чтоб тебя! За неимением чего-нибудь, что можно было бы пнуть, я просто топнул ногой, потом второй раз, третий! Проклятая станция, проклятое руководство, лестница, весь персонал, блин, вся эта тупорылая задумка с космическими городами и этот поганый метеорит! Обессилев от ярости, я упал на колени и заплакал. Словно в насмешку надо мной, вокруг снова начала сгущаться тьма, враждебный молчаливый космос сдавливал меня своей бескрайностью, я вновь ощутил жгучее, ни с чем несравнимое одиночество. Вдобавок, меня добил фонарь, который, словно выслуживаясь перед могущественной темнотой, предательски замигал и потух. Куда идти дальше? Что мне делать одному, во тьме на огромном ярусе, в котором я никогда раньше не был. Боже, как же тяжело! За что же мне это? Почему, почему именно я?

«Почему, почему, – вдруг услышал я ироничный голос, полный сарказма, – по кочану! Все вы такие безгрешные Ангелы. За что, да за что! Легко же тебе живётся: свалил всю вину на Бога, и сидишь себя жалеешь. А вещи в камере хранения кто забыл? А добровольцем на станции кто вызвался остаться?»

– Ой, отвали хоть ты! – я встал и отключил шлем скафандра, который компактно уложился в какое-то подобие высокого железного воротника. – Без тебя тошно!

«Ну, ну…– ехидно сказал голос, – тошно не тошно, а всё равно поговорить тебе больше не с кем».

– Я что, по-твоему, чокнутый какой, чтобы самому с собой разговаривать! – усмехнулся я.

«А сейчас ты чем занимаешься, интересно мне знать? – съязвил голос, – Сказать тебе? Не догадываешься?

– Всё, отвали, отвали, отвали! – закричал я, и схватился за голову руками.

«А я скажу. Ты стоишь один во тьме, и «Тихо сам с собою, тихо сам с собою…». Хе-хе-хе.»

«Господи, помоги! Удержи мой рассудок» – взмолился я, и вдруг почувствовал себя чуть легче. Хоть голос этот противный пропал. Внезапно, мне вспомнился урок в одном из первых классов. Я спрашиваю у детей: « А ну-ка ребятки, кто из вас умеет читать?». Руку подняли пять из пятнадцати. «Хорошо, – говорю я, – и что уже успели прочитать?». Почти все дети хором закричали что-то вроде «Айболит!», или «Колобок!» и тут один мальчик сказал: «А я Пушкина читал, и даже одно его стихотворение знаю!».