Кирилл Берендеев – Тьма за плечами (страница 3)
– Прости. Я… я привыкла одна, все больше жестами говорю, а ты ведь… пойдем. Да, я кредитку взяла и деньги, пригодятся. Ты худой какой, тебя ведь покормить надо.
– Да, я сегодня не ел. Прости, что напрашиваюсь…
– Да брось, что-то сейчас придумаю. Яблоки будешь? Хорошие. Есть еще крыжовник, потом… да что я, можно ж в город смотаться, там что прикупить. Я… понимаешь, у меня особо ничего нет, я гостей не ждала, а так уже днем поела.
Мина подхватила Тимофея покрепче, предупредив, что впереди лесок, и буквально потащила за собой. Сильная уверенная, она будто раздвигала ветви деревьев и убирала кочки из-под ног. Или предупреждала, когда не могла сделать чего-то подобного. Дорога к ее дому показалась мальчугану выстланной тартаном. Шли они минут пять, в разговорах, да за приказами Мины посторониться, отойти, перепрыгнуть или подлезть, время прошло незаметно. Тимофею слышался лишь лес, шумный, неспокойный, где-то высоко шелестящий кронами. Но у земли, среди болот, все оставалось тихо, сюда даже ветер пробраться не мог, верно, такая тут глухомань. Не зря говорила девочка, что только всякие подонки сюда и забираются, черные дела вершить.
– А я четко вижу, хороший человек или тьма за плечами. Оно по всему понятно, как идет, куда, с чем. Словом, так и научилась выживать.
– И не страшно?
– Им страшно. Сам знаешь, какие легенды у вас ходят об Гнилой топи. Все про ведьм, про леших, про оживших мертвяков, брр. Мерзость одна. А сами сюда приезжают, дела свои черные творить, так это нормально, думают мертвяки их за собой не потащат, они в болоте не утопнут. Топнут, как есть. Место да, оно такое, подонков не любит.
– Как же тут живешь-то? Я б не смог даже представить, – пробормотал Тимофей, спотыкаясь все же. Не успевая за ровным мерным шагом Мины, которая тащила и тащила его через дебри к жилью.
– Привыкла. А потом когда сама станешь частью этой дурацкой легенды, тебя тоже сторонятся. Это хорошо, я не люблю людей.
– А я… прости, я ведь…
– Ну я тебя спасла, стало быть, буду выхаживать. А ты думал, я сама лешачиха какая, тебя про запас поесть взяла? Ведь подумал, да?
Тимофей смутился. Мина рассмеялась, тонко, заливисто.
– Да, я такая, странная. Не бери в голову. И дай телефон, я на время гляну. Еще полвосьмого, успею и прибраться и до сельпо сгонять. Ты стой тут, я быстро порядок наведу, а то скажешь потом, лешачиха даже приютить нормально не могла.
– А почему не ведьма? – вдруг расхрабрившись, спросил Тимофей.
– Не знаю. Лешачиха страшнее. Все, жди. Вот крыльцо, чтоб уверился, а теперь стой, я чуть пыль смахну.
Дверь хлопнула, в доме зазвенело, зашуршало. Заскрипел ворот, полилась вода. Какое-то время продолжалось шелестение, после завозил водой квач, которым девчушка пол перед визитом гостя намывала. Тимофей вслушивался, он почему-то думал, что хозяйка, как положено трудолюбивой хранительнице очага, будет что-то напевать себе под нос, но нет. В доме царило молчание, только по чавканью мокрой тряпки да звону посуды можно было догадаться о хлопотах Мины. Потом все стихло. Дверь снова скрипнула. Ветерок пронесся мимо него, обдав прохладой глубокого августовского вечера.
– Тут три ступеньки, они кривые, все руки не дойдут… Поднимайся осторожно, цепляйся за перила, и сразу садись. Вот сюда, да. А я мигом в сельпо. Надо ж тебя накормить как следует. Ничего, что я из твоих беру? – вдруг спросила она. Тимофей даже смутился.
– Но ведь ты же его… меня… конечно.
Он сглотнул слюну. Неожиданно поняв, что из глаз потекли слезы.
– Ты чего это, чего? – заволновалась хозяйка. – Ты по этому что ли? По подонку? Так знай, я вспомнила, он приезжал раньше сюда, один. Видать, место разведывал. За неделю, нет, чуть больше. Я думала, заблудился. Днем приехал, покрутился, потом убрался восвояси. А как увидела второй раз, не сразу до дотумкала.
– Ты сказала…
– Ну да, он же пьяный был. Подумала одно… да не придирайся. Я тебя от смерти спасла, а ты… хнычешь по отродью. А ну прекрати.
Он замолчал. Осторожное прикосновение, Мина коснулась его вихров пальцами и тут же пропала.
– Я быстро, – донеслось издали до Тимофея. – Сиди и жди.
И молчание. Погодя немного, он окликнул Мину, но та не отвечала. Почему-то подумалось, уж не играет ли она с ним в прятки какие. Мальчуган поднялся с жесткого, продавленного стула, сделал первый шаг по неведомому дому. Старый пол заскрипел неуютно, странно, подумалось ему, как же Мина, хозяйничая тут, умудрялась не шуметь. Он нагнулся, пол оказался щербат, стесан за долгие десятилетия верной службы, толстые доски изрядно обточились. И да, были мокрыми. Он распрямился, прошелся, касаясь стены, наткнулся на тумбочку, затем на шкаф, комод, после нашел дверь, но заходить внутрь не стал, вернулся. Вот здесь окна, одно из них разбито, мальчик чуть не порезался, другое забрано фанеркой. Дом явно брошенный, но и понятно, где еще могла остаться Мина. Странно, что она так и не навела порядок. Может только этим летом и перебралась из города? Или из поселка, вроде того, в котором он жил, тут ведь таких много в окрестностях. У отца была работа в соседнем, он потому и машину взял в кредит, что надо разъезжать по делам.
Отец. Тимофей нашарил стул. Сел, куснул губы. Неужто убила, вот так спокойно, будто тушку курицы разделала, и оттащила в бездонную яму? И только потом занялась им, тем, кого спасла… Верилось в подобное и не верилось. Нет, отца он боялся, но не мог понять и Мину. Или она живет не здесь, а сюда его специально затащила… зачем? Глупости все это. Она спасла, и точка. Чего он плакал, отец, в самом деле, хотел убить. Избавиться, как и обещал не раз и не два от него. Столько раз грозил, избивая, что добьет, что прикончит, что… Тимофей поразительным образом перестал ему верить. А теперь вот как вышло. Специально приезжал, потом специально сообщил соседям, что уезжает, что заберет парня, что нашел няню и так далее. Искать не станут, даже если бы отец вернулся и зажил прежней жизнью, как жил после бегства мамы – совершенно непонятного. Да, она ветреная, как говорили соседи, да взбалмошная, но она же мама. Забывала вернуться, иногда уходила вечерами, возвращаясь утром. Ругалась и с ним и с отцом. Но ведь заботилась о нем: помогала в школе с уроками, дарила подарки, водила на дополнительные занятия, если он приносил трояки, а такое случалось в третьем, последнем классе. И все же ушла.
Резкий шорох заставил его подскочить на стуле. Отпрыгнуть от окна и оглянуться, пытаясь понять, что произошло. Шорох повторился. Крысы? Заброшенный дом, занятый девочкой, почему бы ему ни быть пристанищем для этих подлых грызунов. От них весь поселок страдал, только кошки и в большом количестве помогали, больше ничего – ни яды, ни крысоловки. А тут… он похолодел. Потом решительно топнул ногой, услышав, как на комоде зазвенела посуда. И снова скрежет, на этот раз по стеклу. Он выдохнул. Ветка. Всего лишь ветка.
Мина вернулась небыстро, Тимофей успел себе еще всякого надумать, когда до исстрадавшегося слуха донеслись шорохи со двора и скрип запираемой калитки. На сердце отлегло.
Девчушка вихрем ворвалась в дом, посмотрела на стоявшего посреди комнаты.
– Не бойся, я вернулась. Магазин закрылся раньше обычного, но я в аптеке купила гематоген, он полезный, я его еще в детстве ела. Вот, – она пихнула лакомое снадобье ему в руку. – Сегодня больше ничего не смогла достать, извини. Ешь и яблоки возьми, мытые. Коричная и грушовка.
– Спасибо, – прошептал Тимофей, сжимая в одной руке яблоко в другой распечатанную плитку гематогена, – спасибо!
– Ну вот, – Мина верно, головой покачала. – я ему подарки сделала, а он плачет. Чего сейчас-то стряслось?
– Прости меня. Я… с непривычки. Просто страшно тут одному было тебя дожидаться, я… надумал всякое. А потом… прости.
– Рева-корова. Кого спасла. Жуть, – пальцы снова коснулись его волос. И тут же исчезли. – Давай, садись за стол, вот сюда, будем ужинать. Чай попьешь? Как знаешь. Я тебе сейчас кровать сделаю.
– У тебя окно разбито… – зачем-то произнес он.
– Знаю. Все никак не соберусь заколотить. Стекло дорогое, а я… да неважно. Без мужика никак, а он в слезы, – прибавила Мина. И чуть тише: – Ешь уже, вижу, какой голодный.
– Спасибо…
Он давился слезами, гематогеном, потом съел два яблока, понял, что сегодня в него больше ничего не влезет, желудок запротестовал с отвычки. Мина постелила ему матрац на полу, уверив, что кровать так себе, а крыс тут давно нет, да и вообще зверей никаких. «Меня не животина не любит, – прибавила она. И помолчав, договорила: – Я ж на них тоже охочусь». И наказала ему спокойно спать.
Удивительно, но провалился он сразу, едва голова коснулась небольшой подушки, которую ему положила хозяйка. Голова просто отказалась переваривать случившееся за сегодня, а потому он спал без снов, без мыслей, проснулся только, когда мозг чуть-чуть освободился от гнета усталости – наверное, ближе к концу ночи. Только тогда он осознал, очнувшись внезапно, где находится, почему и как сюда попал. Немного успокоившись, поднялся.
Где туалет, он понятия не имел, потому решил, стараясь не беспокоить Мину, выйти на крыльцо. Когда по собственным ощущениям, добрался до нужной двери, за спиной послышался знакомый уже голос: