Кирилл Берендеев – Тьма за плечами (страница 10)
Так жизнь, сделав еще один крутой поворот, свела его с Машей. А дальше все просто. Он влюбился. Еще не видя, лишь чувствуя ее дыхание, вдыхая ее запахи, слыша ее голос, Тимофей понял, что не сможет без нее прожить. Возможно, Маша ощущала что-то подобное, а не только жалость – ибо иначе невозможно все последующее. И его медленное, но верное прозрение и их совместная жизнь, идущую от той самой поры и, как виделось Тимофею, должную продолжиться еще многие годы.
Мина молчала. Потом коснулась его кисти и тихо произнесла:
– Знаешь, мне всегда странно было, почему так. Я кого-то спасала, кому-то помогала, выводила из лесу, сводила с другими. И ни разу никто не вернулся. Нет, меня благодарили, но на месте и после этого я не видела ни одного человека. Правда, даже не очень обидно, только странно. Не по-людски вроде бы.
– Ты еще кого-то спасла?
– За восемь-то лет? Конечно. Бабушку, которая пришла утопиться, потому как дети потратили все деньги на ее якобы лечение от порчи. Брошенного мальчика. Девушку, которую хотели удавить и изнасиловать, да, именно в таком порядке. Мужчину, который не хотел возвращаться домой. Люди разные, странные, столько я их повидала…
Мина помолчала снова, Тимофей хотел ответить ей, но она лишь покачала головой.
– Я рада, что ты выздоровел, окреп, высвободился. Что обрел дом, нашел невесту. Я видела вас, вы,… наверное, созданы друг для друга.
– Прости, что не побывал у тебя. Я… просто я раньше был слеп, а она освободила меня из темницы. Я не могу с ней расстаться с тех пор.
– Ты проезжал мимо, ты не мог не подумать о чем-то. Ты ведь из-за этого не удержал мотоцикл?
Она будто видела его насквозь. Тимофей понурил голову.
– Я… я зайду к тебе, если ты не против. Когда снимут гипс, обязательно. Врач сказал, через две недели.
Мина покачала головой.
– Уже не имеет смысла. Надо приходить самому, а не по указке. Какой будет смысл? – и тут же: – Знаешь, я почему-то думаю, если хотя бы один вернется, я уйду. Мне очень сильно так думается, особенно последнее время. Не знаю, почему. Нет, знаю. Но может это и есть мой выход, – она почему-то улыбнулась. – Я ведь уже тридцать лет там. Сейчас была бы теткой.
Тимофей хотел что-то сказать, рука чуть заметно сдавила его кисть, молодой человек замолчал, пристально глядя на собеседницу. Мина кивнула.
– Я прощаю тебя. Не получилось, так не получилось, буду ждать другого. Я сперва ведь хотела и этот дом уничтожить, но потом поняла – кто-то обязательно придет, а потом вернется. Нельзя, чтоб он, как ты, все для себя делал. Надо встречать как настоящая хозяйка. Может, тогда… – и прибавила: – А ты уезжай, не приходи. Ты ведь так спешил промчаться мимо своего прошлого. Мне не надо таких возвращений. Ты же знаешь меня. Ты меня очень хорошо знаешь. Ты один, кто видел меня насквозь, кто узнал меня. Ты один, кому я открылась и открываюсь сейчас, – она вздохнула и прибавила: – Просто уезжай.
После чего исчезла, будто и не было никогда.
Тимофей еще несколько мгновений смотрел на опустевшее место подле своей койки. Затем тряхнул головой, приходя в себя, оглянулся по сторонам, включил лампу, достал мобильный.
– Такси? Срочный заказ к больнице номер два, на Ореховую.
Положил телефон в карман больничной пижамы, кое-как допрыгал до шкафчика и принялся спешно переодеваться. За этим занятием его застала трель телефона. Вытащить и ответить удалось не сразу
– Такси выехало, будет через десять минут.
Дверь тихо открылась, внутрь проникла знакомая рыжая головка. Некоторое время смотрела за сборами, потом произнесла:
– Что это на тебя нашло? Врач же сказал…
– Не время, Машунь, после объясню. Сколько сейчас, десяти нет? Отлично, значит, доктор еще на месте. Выписываемся и едем.
– Но я подумала….
– Все, уезжаем. Я вызвал такси.
Маша пожала плечами.
– Как скажешь… странно, конечно…. Я тогда пойду, поищу Евгения Палыча и скажу медсестре.
– Давай, я с тобой, – кое-как с помощью Маши взгромоздившись на коляску, Тимофей открыл дверь и выехал в коридор. Нога прострелила болью, но он не обратил на это особого внимания. Крутя колеса, что есть сил, он направлялся к регистратуре, находившейся в соседнем крыле. Лампы в коридоре еле горели, прищурившись от напряжения, Тимофей различал только дверь, за которой горел яркий, почти дневной свет.
Человек в черном костюме
Жолобов снова недовольно глянул на часы: уже четверть десятого, а он все еще не на работе. Приятель попросил зайти за ним, разбудить, если что. Так и вышло: пока Анатолий топтался у порога, Егорчев выискивал исподнее и облачался во что-то, более-менее вразумительное. Не позавтракав, поспешил на автобусную остановку, хотя и тут не удержался, прихватил в чебуречной мерзко пахнущую сдобу, залитую прогорклым маслом. И сейчас давился, пытаясь поспеть за старшим товарищем, старшим, правда, только по возрасту, а не по положению. Но тут разница составляла почти восемь лет.
– Опоздали, – досадливо произнес Анатолий, покусывая губы. – На штраф нарвемся.
– Не боись, дружище, я с секретаршей Сашей договорюсь, она женщина одинокая, потому понимающая, – Егорчев хохотнул и дожевав чебурек, выбросил промасленную бумажку.
– Как ты вообще умудряешься есть эту гадость?
– Завидуешь моему желудку? – усмехнулся Антон. – Он и не такое может. Не все ж пилюли глотать.
– Сам знаешь, у меня изжога.
– То-то ты на меня волком смотришь.
– Смотрю, потому что мы опоздали на пересменку, а ты в ус не дуешь.
– Нет у меня усов, дяденька, вот и не дую, – дурашливо заискрился улыбкой Егорчев. Сам глянул на хронометр, и покачал головой. – А на моих только половина девятого. Кажись, опять встали.
– Удивляюсь тебе…
Он не закончил. Отчасти удивлялся, но куда больше завидовал молодому товарищу, даже его лености и праздности. Впрочем, в глазах Анатолия, даже эти пороки виделись почти как достоинства. Антон умел и впечатление произвести, как барышня на первом свидании, и расположить собеседника, неудивительно, что ему вечно все прощалось. В отличие от Жолобова, Егорчев шел по жизни, смеясь, вот именно этой дурашливой улыбкой, которая заражала и смущением, и непонятной радостью. Как сейчас: Жолобов не смог запретить губам раздвинуться следом, его тут же толкнули в плечо. Какой-то лихач, на самокате, засмотревшись, чуть не врезался в него, и даже не извинившись, помчался дальше. За ним, на скейте, последовала еще пацанва, четыре человека. Чертыхнувшись, Анатолий отошел к самому краю тротуара, уступая дорогу. Егорчев же продолжал, как ни в чем не бывало, идти дальше: подростки будто сговорившись, объехали его стороной.
Жолобов сделал шаг вперед, хотел что-то сказать приятелю, но не успел. Лихач на тертом временем «фольксвагене» круто завернул из левого ряда к обочине, едва не сбив Анатолия. Тот спешно отскочил с бордюра, и затылком врезался в знак «Берегись автомобиля!». В глазах потемнело, липкая мгла застила город.
Жолобов очнулся в больничной палате, лежа на койке под колючим одеялом. Он как-то разом пришел в себя, поднял голову, огляделся по сторонам и увидел странного мужчину средних лет в черном костюме, сидевшего на табурете возле кровати.
– Вы, наконец-то очнулись, очень хорошо, – произнес тот. Анатолий воззрился на пришельца, невольно сощурившись, поворот шеи заставил затылок заняться болью. Жолобов скривился и снова лег.
Странной в мужчине Анатолию виделась одна деталь – его галстук-бабочка. Тоже черная, но в мелкий горошек, совершенно неуместная. Будто у конферансье в театре, а пуще того, в шапито, каких в городе, да и поселках окрест достаточно.
– Кто вы? – пробормотал больной. – Я вас знаю?
– Меня все знают, – приветливо ответил мужчина. – Не все сознаются в этом, но и ладно, я никого не виню. – он помолчал, затем резко переменил тему: – Но к делу. Я ведь не просто так к вам пришел, Анатолий Павлович.
– Я не совсем…
– Сейчас поясню. Видите ли, у вас не так давно образовалась опухоль, она прежде никак себя не проявляла, но за последние несколько месяцев заметно увеличилась в размерах. Счастье, что вы ударились затылком об указатель, иначе через некоторое время все, инсульт. И узнали бы об этом лишь на вскрытии. Голова, сами знаете, предмет темный, до сих пор толком не исследованный.
– А вы… – мысли путались, Жолобов пристально вгляделся в сидевшего напротив. Мужчина вроде бы улыбался ему, но едва заметно. Анатолий решительно не мог вспомнить, где видел его. Но спрашивать – вот сейчас, когда он только выплыл из забытья, не хотелось. Хотя каждое слово сидевшего порождало массу вопросов.
– Вы очень удачно ударились, не находите? – продолжил мужчина. – Вот и я согласен. Но ничего просто так в нашем несовершенном мире не случается. Везение – это лишь стечение хорошо подготовленных обстоятельств. А потому, я полагаю, не будет лишним и вас попросить об одолжении, раз уж я малым образом споспешествовал столь чудесному вашему освобождению от детонатора в черепной коробке.
– Вы были за рулем? – Жолобов начинал понимать, почему человек в черном явился сюда. – Я очень признателен…, хотя… вы могли бы сказать…
– Тогда сделки не случилось бы. Я предлагаю вам договоренность.
– О чем, какую еще…
– Послушайте меня внимательно, Анатолий Павлович. Я сделаю для вас еще одну услугу, научу одному интересному фокусу. Вы сможете на чуть-чуть заглядывать в будущность и у всякого, кого захотите, узнавать причину его смерти. Как это узнал я у вас и подготовился к помощи.