Кирилл Берендеев – Тьма за плечами (страница 12)
– Береги себя, Толенька, – повторила она. – А то ты вон бледный какой. На апельсины налегай, в них вся сила.
И вышла, оставив Анатолия приходить в себя.
Жолобов медленно поднял руку, вытер пот со лба. В голове снова звенела пустота, он никак не мог припомнить, откуда у него появилась это… дар или проклятье, даже неясно, как назвать. Да какой, к черту, дар, когда он, можно сказать, помог доктору отправиться в полет с четвертого этажа? Видимо, что-то случилось с головой, когда он, двумя днями ранее, треснулся затылком о табличку. Что-то сместилось, даже не в нем именно, но в пространстве-материи, коли он после удара умудряется видеть то, о чем лучше вовсе не знать. И с какой, собственно, стати ему это? Но как ни старался Жолобов вспомнить причину, всякий раз она ускользала. Понимал только одно: лучше бы ему поберечь и себя и других.
И тут снова увидел тетю Глашу.
Серая муть поднялась со дна памяти, Анатолий едва смог выбраться из ее душных клубов. Подумал, наверное это произойдет не сейчас, даже скорее всего. Откуда эта пыль? – она ж не просто так. Может, через одиннадцать лет, когда дом будут сносить, а старушку почему-то забудут.… Сколько ей тогда стукнет… много, восемьдесят. Вдруг обойдут, не предупредят, а она… нет, хорошо, что узнал, может предупредить. Главное, самому не забыть. Да нет, поди, такое забудь. Доктор вон…
Анатолий постарался забыть про доктора, принял таблетки и кемарил до самого полдника. Затем спустился в справочную, пытаясь узнать, когда и у кого ему можно выписаться.
– Больной, вам два дня в себя приходить, – строго заметила сестра. – И не ерепеньтесь, у нас вам будет гораздо лучше, чем дома, даже с Зинаидой. Тут и уход вам и покой. Послушайте, Жолобов, вы ведь еще и Семена Андреевича последним видели, да как…
Анатолий уперто стоял на своем, но и сестра не сдавалась. На шум прибыл новый глава отделения, молодой парень, лет двадцати семи, от силы. Голова у Жолобова уже разламывалась, он готов был уступить, но доктор едва глянув на пациента, здравомысляще решил, что всем сторонам станет лучше, если большой окажется здоровым. Выписал ему больничный на две недели, велел сестре звякнуть Анатолию на работу и отправился с ним подшивать папку. Пока он собирался, снова позвонила Зина.
– Толик, я немного задержусь, вечером буду. Ты как, получше?
Он вспомнил, что Зина может вернуться в любой момент, вздрогнул от этой мысли. Холодок пробежал по коже.
– Нет! – резко ответил он.
– Что нет, Толя?
– Не надо. Пока не надо приезжать. Оставайся у мамы.
– Да что с тобой такое-то? Таблеток перепил? Я разберусь, что тебе надавали.
– Даже не думай, – он не знал, как ее остановить, потому бросил последний козырь. – Иначе у нас будет как в тот раз. Точно будет.
– Что будет?
– Да то самое будет. Лучше не надо.
Сам не понимал, что нес, но Зина, кажется, убедилась больше в его нездоровье, потому повесила трубку, оставив в неведении относительно своих планов. Жолобов выдохнул и, собрав вещи, покинул больницу. До дома добирался на такси, голова никак не желала приходить в себя.
А у подъезда стоял, кого-то поджидая, Егорчев.
– Прибыл, болящий, – довольно заявил он. – А я уж хотел навестить недужного, гостинцы собрал. Держи сумку и пошли ко мне, я всех девиц уже выгнал.
– Ты чего не на работе? – ошарашено спросил Жолобов, разглядывая стоящего перед ним. Антон хмыкнул.
– Отпросился, вестимо. Надо ж друга навестить. Кто ж знал, что ты сразу домой подорвешься. Из-за тебя у меня чуть отгул не пропал. Хорошо, что ты никому еще ничего не сообщил.
Егорчев приторно осклабился, на этот раз извив губ показался Анатолию особенно дурацким. Он хотел отказаться, но сразу понял тщету своих потуг, а потому покорно последовал за товарищем в подъезд. Лифт опять не работал, двигаясь вслед за Антоном, Жолобов размышлял, стоит ли рассказывать ему о случившемся с врачом: с одной стороны лучше б избежать, а с другой, Егорчев все одно, небось, в курсе, а потому начнет наседать. Отбиваться от товарища Анатолий так и не научился, в обществе Антона Жолобов терялся и высыпал все, что на душе накипело. С одной стороны есть возможность выговориться, а с другой, Егорчев такое трепло, через миг все интимные подробности станут известными сотоварищам, а еще разнообразным собутыльникам и подружкам любителя помолоть языком. Глядя в спину товарища, Анатолий чертыхнулся негромко, и тут же, будто услышав его мысли, приятель обернулся и на весь дом вспомнил о смерти врача. Тут же завалил вопросами. Жолобов поспешил уже сам затащить того в квартиру.
– Зинка твоя мне звонила и говорила что-то про твою голову. Давай выкладывай, что за видения у тебя.
Жолобов посопротивлялся, но кажется, больше для виду, быстро сдался и высыпал то, что сам посчитал первопричиной видений. Глаза Егорчева довольно расширились, а брови взметнулись к потолку.
– Ух ты, здорово. То есть, два дня назад ты треснулся башкой о табличку и сразу стал провидцем?
– Кажется, именно так. Мне еще кажется, что было еще что-то, но я не уверен…
– А что, что-то? Кроме башки с тобой ничего не случалось. И то все потому, что ты в кои-то веки опоздал на работу. И на тебе, шикарный выход, – какое-то мгновение Егорчев размышлял, перебив сам себя, и произнес то, чего Анатолий боялся до дрожи: – Предскажи! Ну, давай, коснись меня дланью провидца и сообщи о будущности. Я жду, давай!
– Я не вижу будущего, я только…
– Да понял, понял. Вот черт, другой бы на твоем месте уже давно зарабатывал на даре, а ты… тетеха. Ну, я жду.
Выдохнув, Жолобов произнес последний довод, больше для себя:
– Тебе не понравится. Но и потом, будущее изменится.
– Вот, блин, ну и что, что я буду знать, может, мне понравится.
Он коснулся плеча Антона. Тут же, подчиняясь привитому два дня назад закону, разум залила тьма.
Жолобов увидел себя, целящегося из табельного «Макарова» в Егорчева. Анатолий крикнул дважды приятелю: «Не смей!» и прежде, чем Антон хоть что-то предпринял, принялся стрелять.
Егорчев, точно кукла, сложился и осел наземь.
– Да чтоб тебя! – Жолобов шарахнулся, ударился спиной о дверной косяк, выругался и только после этого сообразил, где находится. Потряс головой.
– Эвон, как тебя… ну, выкладывай, как я уйду? Занимаясь сексом с мисс области, России, мира? С двумя? Тремя? Что, пятью?
Но Жолобов никого не видел и не слышал. Его колотило, словно больного малярией, зуб на зуб не попадал. А когда Егорчев попытался коснуться товарища сызнова, Анатолий шарахнулся снова, поспешил к двери. Приятель перегородил дорогу, Жолобов отпрянул, он до жути боялся снова коснуться Антона. Пытался уговорить, улестить, но Егорчев стоял на своем, требуя ответа.
– Мне лучше уйти, – когда зубы перестали стучать, еле шевеля языком, выговорил Анатолий. – Отойди.
– Через мой труп.
Он не выдержал, попытался оттолкнуть. Странно, тьма шевельнулась, но видений больше не случилось. Видимо, повторов бездна не любила, или давала отдохнуть? Жолобов перевел дыхание. Попросил коньяку. Егорчев, довольный, потащил товарища в кухню, плеснул полстакана. Сел напротив, глядя, как приятель жадно, ровно воду, пьет сорокаградусную жидкость.
– Ну?!
– Ты умрешь, подавившись пряником, – хрипло выдавил из себя Жолобов первое, что в голову пришло. Егорчев недоверчиво посмотрел на него, отобрал стакан, налил себе на два пальца.
– И что, все? – разочарованно произнес он. – И вот это надо было… А что ж тебя колотило так?
– Эффект такой…, извини, мне надо… – Жолобов поднялся и поспешил на выход, Антон последовал за ним.
– Понимаю, себя надо беречь. Блин, я думал, а тут…. Умеешь ты обломать. Вот теперь точно пряника в рот не возьму. Да и с чего, я сладкого почти не ем. Вот другие… а черт, Ленка, она любит сласти до жути. Надо скорее расстаться. Спасибо, выручил!
Последние слова Антон проговорил закрывшейся двери, Жолобов спешно ретировался. Выскочил, как чумной, из подъезда и минут десять бегал по детской площадке, внезапно позабыв, где живет. Вдруг все дома сделались, серыми, неуютными, одинаково чужими. Где его дом? Явно где-то не здесь, остался в другом месте, в другом времени.
Внезапно помыслилось, ему надо срочно уехать из города, вот хотя бы в Горлово, к теще. Плевать, что она Анатолия не переваривает, первое время можно и потерпеть, но сколько продлится это первое время? Он понятия не имел, когда, как и с чего вообще произойдет меж близкими приятелями такое, что послужит толчком к стрельбе. За что вдруг Жолобов станет палить в друга? Нет, звание друг Егорчеву он выдал впрок, до подобного тому расти и расти, но это не отменяет главного – более близких товарищей у Анатолия не имелось. Может, это случится, когда они появятся? Но Жолобов работает в паре с Егорчевым уже шесть лет, и за все это время ни с кем не сошелся.
– Уеду, просто уеду. Тогда и стрелять станет некому, – бормотал он, мечась меж подъездов. Пока следующая мысль не открылась ему. Зина, она ж приедет на днях. А если узнает? Если, нет, тут не если, а когда он узнает о том, как жене предстоит уйти?
Заставив ноги остановиться, Жолобов с удивлением заметил, что находится аккурат перед своим подъездом. Он выдохнул, перевел дыхание. Тарахтевшее сердце начало успокаиваться. Да и стакан коньяка на пустой желудок начал действовать: мысли замедлялись, становились ватными, расплескивались и сходили на нет. Он понимал, что пьянеет и радовался уже этому.