Кирилл Берендеев – Римские цифры (страница 3)

И прежде механизмы обгоняли людей во многом, ныне люди даже не пытались соперничать со своими созданиями. А все началось, когда первая программа, еще в шестидесятых годах двадцатого века, двести двадцать лет тому назад, начала писать стихи из набора слов и по алгоритмам, придуманным ее программистами. И пусть не качеством, но количеством написанных стихов немедля превзошла создателей. Дальше больше, роботы научились играть в шахматы, го и подобные им логические игры, открыли для себя матанализ, геометрию, физику. К началу века двадцать первого стало понятным, что некоторые доказательства, созданные программами невозможно проверить вручную, так появилась на свет машинная логика. Которая через полстолетия отменила почти всю работу людей в науке и технике, мозг человеческий уже не мог осознать работу андроидов. Человечеству оставалось лишь выдохнуть и откинуться поглубже в кресле, наслаждаясь золотым веком.

Вот только что-то сразу же пошло не так. И скамейки в парках так и остались пусты.

НП закончил фотографирование, делая две копии каждой сцены, одну, стереоскопическую для Алексея Кузьмича, другую, голографическую, для себя. Отец последнее время стал опасаться голографий, не то вспоминая не слишком приятные беседы со Смольским-старшим, не то в силу каких-то иных особенностей рассудка. Беседовать о страхах НП не стал, ни к чему это, стал снимать для отца иначе.

А вот воробьев так и не нашел. Снял говорливых синиц, нахальные московки буквально осаждали его, по старинной привычке рассчитывая получить от прохожего хлебную крошку. НП даже растерялся, покормить обитателей парка он не подумал, а ведь за свои снимки надлежало заплатить бессловесным созданиям. Видимо, потому не вспомнил, что единственная, известная ему, столовая находилась в больнице, более подобных заведений город уже несколько десятков лет не имел. Исчезли магазины, бары, кафе, большинство сервисных центров, кроме тех, что обслуживают самих слуг, спортплощадки, игорные и развлекательные заведения. Удивительным образом еще сохранились театры, теперь там роботы играли в людей для других роботов, но все остальное давно сгинуло.

Странно глядеть на их представления, будто пришедшие из другой эпохи, да ведь так и оно и оказывалось. По привычке больше разумные механизмы продолжали разыгрывать давно потерявший смысл спектакль, никак не решаясь поменять репертуар. В жизнь и быт роботов ежегодно вносились изменения, обычно, косметические, и до каких пор подобное будет длиться, не представлялось возможным узнать. Да и немудрено, роботы пусть получили всю власть на планете, но никак не могли освоиться в ней. Да и не решались менять главное, ведь, эпоха заката еще не закончилась, а стало быть, прежнюю свою сущность пусть некоторые из них, пусть нечасто, но использовали. Как он.

НП постоял подле скамейки на выходе из парка и снова оглянувшись, отправился к себе домой. Путь недалекий, если идти со стандартной скоростью в пять целых и шестнадцать сотых километра в час, то исходя из графика светофора, доберется до дома через шесть минут и тридцать пять секунд, если чуть помедлит, тогда через восемь, сорок шесть.

Возле перехода через улицу НП встретился неподвижный андроид, замерший будто в тревожном ожидании неведомого. Символическая фигура, смотрящая куда-то вдаль и чуть ввысь, напряженно, будто прозревая затянутое пеленой грядущее — что она могла там увидеть? Что уже узрела? И как теперь смогла этим знанием распорядиться? НП покачал головой. Обходя встреченного — на самом деле, все куда проще, андроид либо скачивал обновление, либо общался, пребывая в глубоком философском споре с себе подобными моделями серии ВР, всестороннего развития. Именно они, являющие собой новую веху в создании роботами роботов, посчитали приемлемым для себя встать вместо кормчих у истоков механической цивилизации и пока еще осторожно, чуть-чуть потрогать руль, для того уже, чтоб почувствовать всевозрастающую собственную мощь и упорное сопротивление штурвала.

Возможно, в этот момент происходил очередной диспут о неведомом никому из механических созданий дне грядущем. НП обошел робота и двинулся дальше, уже не оглядываясь. Пока главным достижением новых кормчих стало самоназвание всех роботов, созданных как по лекалам человеков, так и по выкройке самих андроидов. Разумные механизмы — звучало немного старомодно, но исходя из стандартов прежних имен, придумалось и это название. Пока новая цивилизация не могла похвастаться чем-то оригинальным, исключительно своим, да, и не спешила с подобным. Время еще имелось. Да и сами механизмы оставались весьма различными меж собой. Много пройдет лет, прежде чем случится унификация, если она станет основой будущей цивилизации — пока об этом можно было только гадать, как новым созданиям, так и всем старым.

А что думал об этом Смольский-старший, создавая серию НП? Или просто пытался изобрести нечто действительно уникальное, нужное, такое, о чем самим роботам еще нескоро додуматься. Сколько ни просматривал дневников и архивов НП, сказать с уверенностью, почему Смольский создал именно таких андроидов, не мог. Он действительно заметно отличался от всех прежних и будущих моделей. Человечностью, да, но и не только и не столько ей. Имелась еще одна характерная черта, особенность, вовсе человекам не свойственная. Мозг моделей НП делился надвое, на «полушария», каждое из которых обладала самостоятельностью в режиме постоянного ухода и подобно тому, как кашалот находится во сне и одновременно бодрствует, андроид этой серии мог постоянно приглядывать за малышами или лихорадочными, не перегревая контуры.

Больше такого не делали. Да и в серии НП подобное деление не пригодилось. Когда Смольский создал новых андроидов, надобности в таком режиме уже не существовало. Он надеялся на возрождение человечества? — вряд ли, иначе не стал бы вскоре после создания принципиально нового андроида удаляться на покой в глухомань, откуда и общался с едва появившимся на свет сыном — с тем, чтоб через пятнадцать лет подобного эфирного разговора окончательно сжечь за собой мосты. Смольский даже в самоизгнании более разговаривал с коллегами, со знакомыми, чем с Алексеем. А еще вел подробные дневники и что-то замышлял, вот только эти записи нашли лишь после его смерти, ни одна из его мыслей даже не попыталась покинуть затерянный в горах замок. Кажется, сам инженер не видел смысла в дальнейших исследованиях, еще бы, все, что делалось им, оказывалось в корне вторичным в отношении того же, произведенного не так давно или уже порядком времени как — но разумными механизмами.

С подобной проблемой столкнулся не только и не столько он. НП не раз отмечал для себя, что к моменту начала заката человечество достигло невиданного могущества, величие это никуда не делось, оставшись с ним до конца, поддерживаемое верными слугами, но оказалось не востребованным самими обретателями. Все, необходимое для людей, постепенно свелось к самым простым вещам, подобным тем, что занимают разум Алексея Кузьмича. НП кольнула подобная мысль, но изгнать ее как абсурдную он не мог, ибо грешить против природы дума никак не могла, больше того, лишь доказывала степень падения рода людского. Воистину, последние поколения людей стояли на плечах гигантов, как ни прискорбно было замечать это не только представителям серии незаменимых помощников. Серия ВР выстраивала разработки грядущего, опираясь на вышеприведенный постулат, старательно выбирая лучшее в прошлом людей и пытаясь не допустить, чтоб подобный упадок когда-нибудь случился и с новым видом мыслящих существ. Пока, разумеется, лишь в наметках.

Неудивительно, что встретившись впервые с отцом, НП подсознательно прогнал первую мысль, возникшую в оперативной памяти — стремление помочь угасающему разуму. Мысль эта несколько раз еще приходила в мозг, но после двадцать восьмого дня уже не появлялась. Именно тогда НП впервые проговорил про себя новое поименование Алексея Кузьмича, коим отмечал его с той поры и до самого последнего момента. Сам отец, кажется, уже свыкся с положением доживающего, одного из последних из рода, — неудивительно, к подобному подготовило само его появление на свет.

Никиту и подавно. Немудрено, что тот не стал дожидаться ситуации, в которой оказался волей случая, его отец. Никита оказался в ловушке стремительного сокращения рода людского, неудивительно, что Алексей Кузьмич и еще десятки других последних людей оказались чем-то вроде живых экспонатов для мира андроидов, отчасти, объекта исследований, отчасти, реликтами уходящей эпохи. Никита выдержать подобного не мог, не желал, ушел первым. Алексей Кузьмич был не таков, а потому испивал чашу до дна.

До дома оставалось шестьдесят три секунды ходьбы обычным шагом, НП поменял скорость передвижения, та упала до трех с половиной километров в час. Теперь чуть больше полутора минут, с учетом движения лифта. Так лучше, он успеет додумать мысль до конца прежде, чем попадет в квартиру.

Помещение, где обитал НП, подобным словом можно было назвать со значительной натяжкой — коробка два на два метра имела лишь встроенный в стену шезлонг и две розетки, в одну из которых хозяин включил проектор, а другую использовал для неодушевленного робота-пылесоса, коим пользовался сам, за полторы минуты вычищая пол от пыли и еще за две, двадцать — стены. После очистки квартиры НП обычно ложился на никогда не застилаемую постель, диагностироваться. Или стоя против проектора, смотрел старые фильмы, из тех, что просил Алексей Кузьмич в недавнем прошлом или тех, о которых желал увидеть сам. Последнее время отец мало смотрел, больше играл в шашки или вспоминал. Наверное, разум устал и от кино, Алексей Кузьмич смотрел прежде интеллектуальные фильмы, пришедшее из двадцатого или двадцать первого века, когда, по его выражению «умели умно снимать». Теперь он…