Кирилл Берендеев – Римские цифры (страница 5)
Как и его собеседник, отец старался не заглядывать наперед. Проживал день как год, год как век, радуясь имеющемуся, не печалясь упущенному. У Алексея Кузьмича имелся большой опыт в подобной жизни, незавидный, но необходимый. По крупице его перенимал и НП, сближаясь с отцом еще больше.
А ведь когда-то отец с Никитой гуляли в этом парке. Общались, сидели на скамейке, ели мороженое. Алексей Кузьмич редко вспоминал сына, слишком больно, НП и так мог представить их путешествия на основе хотя бы тех данных, что имелись в архивах. И в старом кино тоже. Отец часто поминал то время, сравнивая с тем или иным фильмом, надо полагать, не случайно.
Все так быстро закончилось. Никита учился, схватывая все на лету, кажется, один из последних из рода людского, кто еще пытался переломить историю, переписать, хотя бы только для себя. Ему претила общая праздность, никчемность бытия, он искал себя, то в одном направлении инженерной мысли, то в другом. Пробовал пойти по стопам деда, но быстро охладел, занялся прикладным материаловедением. Чертил, создавал, испытывал. К двадцати годам он стал настоящим инженером, живи на сотню лет раньше, ему бы цены не было.
Зачем-то попытался сравниться с искусственным интеллектом. Это его и сгубило. Как и всех прочих, пытавшихся перед ним, годы или десятилетия тому назад. Люди удивительны, им жизненно необходимо ощущать свою исключительность хотя бы в чем-то, иначе, всему конец. Прежде была вера, потом, разум, теперь… а что теперь?
Смотреть фильм расхотелось, в поведенческих шаблонах серии НП имелась, среди прочих, вот эта оцифрованная человеческая особенность, благодарить за нее или ругать Смольского и его странные фантазии, даже сразу и не скажешь. На производительности, конечно, сказывается, но иногда заставляет открыть нечто странное. Загадку Алексея Кузьмича, ту самую, про римские цифры, он разгадал, когда вот так же присел порассуждать, осторожно распрямляя спину, чтоб не включилась ненароком самодиагностика. Переменчивое настроение андроида, спрашивается, зачем оно понадобилось создателям, но Смольский решительно внедрял в серию все, чем владел сам, всю гамму своеобразной человеческой натуры. И пусть шаблоны эти писали помощники-роботы, не суть важно, его была идея, общее воплощение. НП получились невозможно антропоцентричны, более, чем необходимо для самого сосуществования с родом людским. Потому спроса на продукцию серии и не имелось, то засилье моделей в городе объяснялось, куда как просто — здесь работал и жил сам инженер. Помимо НП-43 тут по-прежнему сосуществовало с другими андроидами, говоря языком разумных механизмов, еще двести сорок пять единиц творения. Чем они теперь занимаются, ведь, в городе проживало всего двенадцать человек. А без людей… НП снова вздрогнул. Мысль, пусть и оцифрованная, но все равно, неприятная, ожгла разум холодком.
Никиту в последний путь провожали уже без отца, Алексей Кузьмич не решился выбраться. Не смог. Наверное, он сам бы не смог, когда…
НП поднялся с шезлонга, решив пройтись, пешие прогулки всегда уравновешивали неприятное шевеление мыслей в программах. Зачем Смольский создал эту серию копией человека? Будто в издевку заставив переживать механических людей то, чем страдал сам. Или чем даже не пытался, но, как в наказание за их недостижимо всемогущий разум, заставил новенькие механизмы вечно переживать те же проблемы, что и прочие люди, возможно, даже в большей степени, нежели оставшиеся человеки. Непременно, чтобы больше, чем оставшиеся, это как наказание за тихий бунт машин.
Хотя этот механический прогресс всего лишь эволюция, не более. Да, происшедшая скоро, почти революционно, она лишь подчеркивала разницу между скоростью обработки данных разумными механизмами и органическими созданиями. Между искусственной эволюцией и естественной. Между одним обществом и другим, между каждым из индивидов, разницу тем существенную, чем дольше сосуществовали оба вида, чем плотнее общались и взаимодействовали. Человечество достигло своего зенита и немедленно обратилась к закату своему, оставив потомкам разбираться со всем, заложенным в их операционные системы, алгоритмы и шаблоны поведения, в их анализ, структуру, способы общения и коммуникативность, во все, чем человек наделил своих слуг, с чем они, после человека, теперь можно сказать и так, остались со своей будущностью.
Он вышел в коридор, прошагал до лифта. Лучше всего сейчас пройтись, размять ноги, как обычно говорил Алексей Кузьмич, давно уже лишенной этой радости. Прежде он частенько гулял в парке, один, как перст, слушал птиц, кормил воробьев, пока те еще оставались в городе. Кто знает, куда они запропастились и почему. Возможно, находятся в поисках лучшей доли, там, где корма больше, где трава зеленее и семена обильней. Люди давно перестали гулять в парках, все они находятся в больницах и хосписах, под неусыпным контролем врачей — гулять в парке для них удовольствие из разряда недостижимых. Не болезни тому виной, не одышка или боли в ногах, как у отца, нет, причина кроется как раз в их доле, последних наследников человечества. Оттуда все болезни, болячки и хвори, все оттуда.
Спускаясь в лифте на нулевой этаж, НП вспомнил один фильм, который смотрел не так давно. Некогда люди умели и любили снимать интересное кино, последние же восемьдесят лет на экраны выходили лишь подражания классике, созданные больше для разумных механизмов самими роботами. Люди давно перестали смотреть что-то новое, ведь и старого за полтора века кинематографа наснято оказалось немыслимо много. А теперь роботы снимаются для роботов, ставят пьесы для роботов…, вот только сценаристами по-прежнему выступают люди, да, уже давно покойные. Чего-то собственного, оригинального, цивилизация разумных механизмов до сих пор создать не смогла. Или не успела.
А тот фильм, он, как и многие, снятые в середине двадцать первого века, посвящался вторжению пришельцев. Тогда эта тема, НП читал архивы, активно муссировалась в литературе, еще бы, первые люди ступили на Марс, освоились на Луне, отправляли зонды к Титану, больше того, именно там, а не на красной планете, нашли жизнь — бактерии, спрятавшиеся от глаз первооткрывателей в метановых морях. Казалось, вот он, золотой век, именно для того человек освободился от рабского труда, перепоручив его искусственным созданиям, чтоб постигать мир, чтоб освоить и покорить пространство и время, чтоб обессмертить род.
А всего-то через пару десятков лет, люди тихо вернулись на родную планету, зажили, как в давнопрошедшие времена, не спеша осваивать, покорять и раздвигать границы. Получая все необходимое из рук покорных слуг, они как-то быстро отучились брать живое, не взращиваемое искусственно, не холимое и лелеемое. Цивилизация так стремительно покатилась к закату, что…
А в том фильме она не успела или не захотела так поступать. На контакт с землянами вышли роботы, вернее, механическая цивилизация, кто был ее творцом, в киноленте не рассказывалось, видимо, те самые гиганты, на плечах которых и стояли покорители космоса. Да и не суть важно. Роботы принесли землянам знания и мир, открыли им новые пути-дороги, подвигли к изучению вселенной, наставили на путь истинный. А потом земляне их предали. Но и это показалось не столь важным для НП. Главное он увидел в другом: в какой-то момент люди вдруг покорились воле чужеземных механизмов, восставили их выше себя и подчинялись их правилам и впитывали их слова, каждое из них. Ореол великих путешественников, пришедших из далеких миров, для киношных человеков делал всякого носителем высшего разума, непоколебимо прекрасных и возвышенных истин — если тот не пришел с мечом на планету, конечно. Представить себе цивилизацию, которая открыла космические полеты одновременно с мореплаванием, казалось землянам нелепицей, но ведь они так и не вступили в контакт. Кто знает, каковы пришельцы, что за знания они несут, какую веру и какие мысли готовы вложить в податливые людские умы.
Все те же люди еще недавно казались роботам титанами, носителями великих, неоспоримых истин. А после, чуть-чуть времени прошло, даже по людским меркам, стали нахлебниками, показав подлинную свою сущность. Отчего же и другим не ошибиться в творцах. Тем более, когда творцы такие разные. А порой преследуют свои, настолько отличные от возвышенных, замыслы, что не всегда и хочется их раскрывать.
Поскорей бы уже ВР решили, что делать разумным механизмам, каким путем идти, куда и как. Цивилизация роботов была создана как придаток к человеческой, немудрено, что антропоцентризм ее зашкаливает и поныне. Но до сих пор операционная система изготавливаемых роботов не меняется, оставаясь ориентированной на уходящих в небытие. И никакая новая прошивка пока не предусматривалась. ВР шли по самому краю, придумывая то самоназвания, то вот, обращение: «коллега» — всех разумных механизмов друг к другу, будто они работали в одном институте или являлись студентами восемнадцатого века. Год и сто семьдесят четыре дня назад НП, от нечего думать, как сам позже оценит выходку, предложил свои услуги на форуме сетевого общения андроидов о горнем. Его послушали, кивнули вниманию к будущности, до которой, он может и не доберется, в силу грядущей изношенности, но на том и завершили общение. Больше его не трогали, а и сам он запамятовал о той выходке, вот только сейчас вспомнил. Снова поразмыслив, что и сам вряд ли чем сможет помочь ВР, да и — как следствие — вряд ли сможет протянуть долго без людей.