Кирилл Берендеев – Римские цифры (страница 12)

Период утех быстро утих. Саша все больше занималась хозяйством, уборкой, наведением порядка, а затем и определенного лоска, такого, какой могут достичь только прилежные домохозяйки и неважно, из плоти или пластика. Мы чуть отдалились, но, похоже, лишь для того, чтоб сблизиться иначе. Боюсь сказать, стали семьей, за неимением надлежащего опыта, но, наверное, похоже. А и в самом деле: я работал в крупной компании, из тех, где еще по привычке доверяли офисным работникам заниматься делом, которое под силу единственному дорогостоящему, но куда более эффективному компьютеру. Наверное, его интеллекта, хотя этот набор программ трудно назвать так, побаивались — и эта чисто человеческая черта нас, низшее звено в фирме, до поры, до времени, спасала от сокращения. Уходил я в девять приходил в шесть, с понедельника по пятницу. Саша бегала по магазинам, заказывала и забирала заказы, отдавала в починку, в чистку, убирала сама или приглашала специалистов. Ужинали мы вместе, вернее так, она сидела напротив, пересказывая сделанное за день, а я молча уплетал что-то, сготовленное ей по заложенным с операционкой рецептам или найденное недавно на просторах сети. Она не была приучена спать лежа, но соглашалась находиться в комнате, если вдруг что. Это ее замечание меня немного настораживало, еще бы, Саша заботилась обо мне, ровно о ребенке, ходившем в специализированную школу, а я принимал ее хлопоты не просто как должное, как насущную необходимость. Странно, что даже день рождения, а он у Саши имелся, мы ни разу не отметили, она сообщила о дате только на следующий день, как бы между прочим. И поставила нас обоих в тупик — я понятия не имел, что можно подарить андроиду.

А потом случилось то, что, наверное, происходило в каждой семье. Саша предложила завести ребенка. Нет, не купить еще одного робота, какие часто служат утешением для скучающих пар, которым тягостно заводить даже хомяка в террариуме, или перековавшихся педофилов, — но зачать, взрастить и воспитать по-настоящему. На последнем слове она сделала упор и опустив глаза, долго слушала молчание, исходившее от хозяина.

— Саш, а как? — наконец, нашелся я. Она тут же стала пояснять хитрую методу андрогенеза, из которого я понял только сравнение с шелкопрядом, которого именно так и разводят уже лет сто. Это немного покоробило, неудивительно, что я отказал ей. Не тогда же, чуть позднее, когда сам разобрался в процессе, а пуще того — в себе. И при этом прекрасно понимал, что роль отца, буде мое на то согласие, станет весьма условным, ведь мой робот все тяготы воспитания возьмет на себя, станет и мамкой и нянькой и воспитателем и единственным любящим человеком. Если мне такая роль окажется неинтересна или вовсе не с руки. Я могу только наблюдать за процессом, вот главное, что понял из Сашиных слов.

Кажется, это именно тот подарок, который она хотела от меня получить. Все остальное не имело значения — странно, что я впервые подумал о ней как о живой, самостоятельной личности, а не о ходячем наборе микросхем, не о пластиковой рабыне, не о существе, купленном по акции. Подумал и — поэтому отказал? Или нашел какие иные причины?

Она ничего не ответила и никак не отреагировала на мои слова — человеческому глазу не заметить разницы, я уже не раз убеждался. Все свои чувства Саша надежно запирала на замок.

Нет, она ответила, но чуть позже. Именно когда я смотрел в планшет, разбирая по косточкам вроде простую внешне, но такую сложную внутренне технику создания человека только из одного набора генов, Саша подошла тихонько и сказала, наклонившись почти к самому уху:

— Это будет твой ребенок. Только твой.

— Я понял.

Так она пыталась уговорить, убедить, улестить? Наверное. Не получилось, отцовство не то, чтоб пугало меня, как всякого мужчину, скорее, я боялся потерять еще одного себя в ней. И так зависел почти во всем от Саши, понимала ли она это? Скорее всего, и быть может, еще и сожалела о подобном. Моей лености, мягкотелости, нерешительности. Обо всем, чему она сама становилась подпоркой. Если только андроиды умеют чувствовать. Наукой это пока не доказано, единственное мне утешение.

Через месяц мы начисто забыли о прежней идее завести ребенка. Два раза осекшись, Саша к этой теме не возвращалась. А меня закружило годовое собрание акционеров, к которому готовились как к самому важному событию не просто истекших двенадцати месяцев — ныне компания отмечала юбилей, а значит, работы для всех нас, мелкой сошки, выдалось куда больше. Я приходил и уходил, ища в Саше лишь утешение, успокоение, надежную защиту и… да много еще чего, все то, что она давала мне и прежде, но в двукратном объеме, все, чего мне вечно не хватало по жизни. Так я был устроен или воспитан? — никогда не задавался подобным вопросом. Да и недосуг — круговерть дней выплюнула только в конце сентября, когда финансовый год завершился. Жаль, так и не съездил на море, как собирался. Еще и Саша, ей ведь тоже не доводилось бродить по песку, странно, порой я о ней думал как о живом человеке. Потом проходило.

После собрания, мы долго приходили в себя, излишне долго. Прежней близости, кажется, настал конец, Саша стала тише, внимательней, но внутренне будто находилась где-то далеко. Наконец, призналась, в том, что витало в воздухе.

— Я должна сказать, прости, что сразу не могла, не получалось. Понимаешь, я встречаюсь с другим… это не совсем то, о чем ты, наверное, подумал, но мне кажется…

Дальше непривычно сбивчивую Сашину речь я не слушал. Сидел, громом пораженный, смотрел, видел, как шевелятся ее силиконовые губы и не мог понять главного, сошел ли я с ума, или она действительно говорит правду. И не пора ли ее отключить и везти на диагностику.

— Ты меня не слушаешь. Я должна объяснить…

— Кто это? — наконец, выдавил я.

— В твоей терминологии, «что», — сказала она. — Я сказала, это Марк, сиделка у одного известного художника, Петра Всеволодова, сейчас он наполовину парализован, но отказывается проводить операцию, уж больно технически сложна, а он стар.

Саша взяла у меня ноутбук, мигом нашла нужную страничку с недавней выставки-рестроспективы работ Всеволодова. На сердце почему-то стало легче.

— Значит, андроид, — медленно произнес я. — Понятно.

— Я же сказала, что с человеком не смогла бы, даже если б он захотел, нет, если б захотел, приехала бы полиция, а его арестовали за покушение на чужую собственность, — ее лицо странно похолодело, казалось, двигались только губы. Что в принципе невозможно, даже у роботов. — Я так устроена. А Марк…

— И как у вас с Марком? Нет, чисто технически? — мне стало много спокойней. Уже и таблетка не потребовалась.

Саша помолчала. Потом подняла глаза. Лицо к моему удивлению переменилось, будь она женщиной, покраснела бы:

— Мы любим друг друга, — спокойно произнесла она. — А как это происходит — со стороны непонятно. Нам достаточно прикосновений.

— Нам тоже, — произнес я с нажимом, подразумевая как раз нас с ней. Саша поняла, по одному моему взгляду, или тону, не суть важно.

— Прикосновений головы к голове, так считывается информация. Вся информация, с момента подключения и до последней секунды… У нас это называется любовью: когда один андроид знает о другом все, они становятся близки и полностью доступны друг другу.

— Я бы с ума сошел.

— У вас все иначе. Чем ближе вы, тем больше отдаляетесь. И чем дольше живете вместе, тем…

— Не говори за людей, — она замолчала на полуслове. Я поднялся, встал перед Сашей, затем сел. Что еще сказать, спросить. Ах, да: — И что же дальше будет? Ты уйдешь от меня к нему?

Она покачала головой. Все правильно, закон не позволяет, иначе она будет считаться либо даром, за который мне придется заплатить налог, либо потерянной собственностью, за которой уже будет охотиться полиция. Иногда андроиды без видимых причин уходят от своих хозяев, я читал об этом в газетах. В статье предполагался сбой системы, происшедшей вследствие частых обновлений. Таких роботов надлежало отправлять на завод, чтоб сменить блоки памяти.

Невольный холодок пробежал по коже, забрался внутрь. Терять Сашу таким образом я не хотел, вообще не хотел расставаться. Привык, прикипел, а может, неравнодушен? Мы долго молчали, глядя друг на друга, да и не глядя, тоже не произносили ни слова. Не знаю, сколько продолжалась эта пауза. Наконец, я спросил:

— Расскажи, как это случилось?

Она пояснила. Встретилась случайно, в универсаме, когда делала заказ. Даже сказала, почему разговорились: Марк заказывал набор тонких кистей и грунтовку, при этом столь уверенно и спокойно отвечая на запросы автомата, что она не выдержала, подошла спросить. Он признался, кто таков и чем занимается. А потом поведал и свою тайну, открыл, когда они сблизились, тем странным образом, каким андроиды помечают понятие «любовь». Последние шесть лет он рисует вместо Всеволодова, художник научил его писать картины, и не просто в подражание, отнюдь. Марк пишет сам по себе, Всеволодов даже дал ему псевдоним, якобы как одному из своих живых учеников, чтоб его работы тоже могли выставляться в галерее. Все деньги, а их скопилось уже несколько десятков тысяч, художник упорно обналичивал и выдавал ученику. Непонятно, на что рассчитывая, ведь давно уже кэш не принимают почти нигде, разве только в полуподпольных ларьках и на базарах или ярмарках.