Кирилл Берендеев – Римские цифры (страница 1)
Римские цифры
Кирилл Берендеев
© Кирилл Берендеев, 2026
© Кирилл Берендеев, дизайн обложки, 2026
ISBN 978-5-0069-8946-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Предисловие автора
В последние годы робототехника идет вперед семимильными шагами, своими глазами мы видим как механические люди, еще пару лет назад только-только начавшие ходить, подражая человеку, и говорить жуткими голосами, теперь уже мало чем отличаются от своих властителей, а часто они уже могут в чем-то заменить нас. Они доставляют товары, обслуживают заводы и фабрики, они моют, ухаживают и делают почти всю черную работу в больницах, магазинах и офисах. Они объясняют нам простыми словами сложные понятия и помогают ориентироваться в пространстве. Они прикидываются людьми, а некоторым и вовсе служат в качестве жен или любовниц, утешая и давая выплеск эмоциям. Они еще не обладают в той мере искусственным интеллектом, которого мы, начитавшись фантастики, так боимся, но делают на этом поприще первые шаги. Они давно уже, еще с шестидесятых годов прошлого века, пишут стихи, рисуют, играют в шахматы — и чем дальше, тем лучше. Вряд ли хоть кто-то из гроссмейстеров ныне может обыграть программу, и это только начало. Что же с этими технологически развитыми созданиями будет дальше? На этот вопрос я попытался ответить в нижеприведенном сборнике, состоящем из повести, давшей ему заглавие и двух десятков рассказов. Не все из них прямо затрагивают железных людей, но косвенно каждый описывает тот высокотехнологический мир, в котором мы уже живем, будем жить через пару десятков лет или пару веков.
Конечно, футурология наука неточная, она лишь предполагает возможности или пугает опасностями, но ответить на них должен сам человек, само его сообщество. От нас зависит, в какой мере мы исполним собственные мечты или ужаснемся своим страхам. Будет ли будущность к нам терпима или мы окажемся во власти кошмара, решается ежедневно и ежечасно уже сейчас. Задача футурологов или писателей лишь показать возможности, предостерегая от опасностей; чем мы, собственно, и занимаемся, каждый в меру своих сил и умений. Предложенный вам сборник тому доказательство. Собранные в нем рассказы описывают мир, в котором технологии или зашли слишком далеко, вытесняя человека из самых разных отраслей, порой, из самого познания, из науки, искусства, или вдруг свернулись, предоставляя нам вернуться к давнопрошедшим временам, жить по заветам предков и в равной степени как они пользоваться теми технологиями, что ныне давно канули в Лету. Каждый текст предлагает читателю свой выбор, а вы вправе воспользоваться им по своему усмотрению или предположить иной вариант развития событий — порой идеи читателя идут много дальше написанного автором.
Но помимо пространных рассуждений о жизни механических созданий, речь в сборнике пойдет и о людях. Каково им станет существовать в среде, столь обильно насыщенной технологиями, что нынешний век покажется дикими джунглями былых времен. Сохранится ли в человеке человечность или он сам станет частью бездушного мира машин, соединившись с ней в неразрывное целое. Или оставив роботам роботово, обретет нечто большее, нежели имеет сейчас, иную грань существования, иной образ мыслей, иную ипостась, наконец? Об этом и не только об этом я пытаюсь поразмыслить на страницах «Римских цифр», давая ответы на все изложенные выше вопросы, а так же на те, что приходят в писательскую голову тревожными ночами, когда нежданно торкнувшая автора мысль не находит покоя в сознании и просится на бумагу. Надеюсь лишь, что она, эта воплощенная идея, покажется читателю интересной не только сама по себе, но и литературным своим воплощением. А посему незамедлительно заканчиваю предисловие и перевожу вас, читатель, в мир образов и сюжетов.
Приятного вам чтения!
Римские цифры
— Может, еще партию?
— Хватит… хорошенького понемножку. Да и тебе отдых нужен.
— Я не устал.
— Знаю. Но и мне от тебя отдохнуть… а то… сколько можно. Все, иди. Иди уже, — больной задохнулся и рукой замахал, мол, не обращай внимания, ступай, наконец.
НП-43 оказался за стенами больницы. Последние две недели он провел у постели Алексея Кузьмича, помогая, составляя компанию и развлекая, насколько мог и умел. Незаменимый помощник, он и был создан для ухода за больными и умирающими, а к его сожалению, Алексея Кузьмича следовало относить именно к последним. Как и других пациентов клиники. Всех пациентов. Формально больница носила это название, фактически же представляла собой хоспис.
Он оглянулся на невысокое двухэтажное здание клиники, постоял недолго, но потом двинулся домой. В оперативную память выбралась мысль спросить у лечащего врача о состоянии больного, но НП позабытым движением качнул головой и двинулся вниз по улице, не оглядываясь. В памяти всплыл список дел, оборванный двенадцать дней назад, когда Алексею Кузьмичу последний раз стало хуже. С той поры НП-43, Никита, как его прозывал — в честь давно погибшего сына — пожилой пациент, не показывался в квартире. Хотя семьдесят, не возраст, прежде люди жили и до ста. Но когда это было, статистика попыталась вклиниться в память, НП отказал ей в доступе.
Он отмерил себе пять часов на все, после чего планировал связаться с больницей, узнать состояние отца, про себя так именуя Алексея Кульмича, но при этом, не в силах произнести это слово вслух. Будто мешала старикова память о Никите, или же… он не вдавался в самоанализ, предпочитая оставаться в домыслах. Почти все, связанное с Алексеем Кузьмичом, находилось в подобном состоянии — слишком человеческое, чтоб изучать его мерой механизма, пусть даже настолько приближенного и внешне и внутренне к создателям.
Попутно НП предстояло пройти давно откладываемую профилактику, сервоприводы левой руки временами странно сбоили. А еще пройтись по парку, сделать несколько фотографий для себя и отца, о которых Алексей Кузьмич просил еще когда, но потом, видно, запамятовал, посмотреть два старых фильма, убраться на крохотной территории два на два метра, где НП простаивал, когда в нем у человеков не было надобности. Возможно, в парке удастся сделать запись воробьиного чириканья, последние годы эти крохотные птахи стали пропадать. Он не узнавал, с чем это связано, но переживал, что это явление постоянное, а не временное, а потому еще хотел для себя сохранить о них память.
Но первым делом диагностика. Вчера, во время игры в шашки, не шибко любимые Алексеем Кузьмичом прежде, но теперь предпочитаемые шахматам в виду слабости уставшего разума, рука задрожала предательски и выронила фигурку. Даже отец заметил. Покосившись на НП, глухо произнес: «Сам стареешь, нехорошо». Он прав, надо вернуться излеченным. Хотя отец может в его недостатках находить небольшую радость для себя, но это лишь предположение, а оперировать догадками в подобном, не слишком человеческом, НП не мог. Связавшись со станцией обслуживания, где проходил диагностику, записался на прием через два часа тридцать четыре минуты и отправился убираться и смотреть фильмы. А затем в парк.
Улицы заполнились — наступал час пересменки на ближайших энергетических предприятиях, обслуживавших город. Все нуждались в отдыхе, даже андроиды. Так заведено. Так положено.
НП шел в толпе себе подобных — механических существ, кто неотличимо, кто лишь общими формами, походившими на создателей. В городе насчитывалось двадцать пять тысяч семьсот четыре разумных механизма, так следовало именовать создания. А еще в населенном пункте оставалось проживать двадцать три человека. Все в госпиталях или хосписах, кто как называл эти отживавшие свое сооружения.
Алексей Кузьмич еще триста сорок восемь суток назад сказал, мол, его дни сочтены римскими цифрами. НП спросил пациента, отчего именно римскими, на что человек отвечал с хитринкой: «повзрослеешь и сам поймешь, незачем сейчас объяснять». Как водится в таких случаях, он оказался прав. И даже больше, римскими цифрами сочтена оказалась не только его история. Всего рода человеческого.
Больше столетия назад люди вошли в свой золотой век — именно тогда прекратились войны, сошли на нет эпидемии, продолжительность жизни достигла своего максимума, а само существование человеческое стало определяться желаниями индивидов, а не необходимостями в заработке, прокормлении родных и близких или еще какими надобностями, ушедшими в небытие вместе с веком предыдущим. Казалось, живите и радуйтесь, ан нет. Удивительно, но только род человеческий, обзаведшийся всем необходимым, послушными и исполнительными андроидами, в частности, вдруг стал стремительно сокращаться, точно неведомая болезнь косила его. Людей охватила апатия, подобно теням, они бродили по домам, нигде не находя покоя или и вовсе не поднимались из постелей, всецело полагаясь на услуги верных рабов. Переставали общаться, встречаться, да что там, жить. Многие уходили до пятидесяти, лишенные родных и близких, забыв о них и забытые ими.
И сейчас лишь несколько сотен индивидов осталось от того великого многомиллиардного множества, что только входило еще в свой золотой век. Алексей Кузьмич в их числе, такой же одинокий, как и другие, доживал свой век на попечении тех, кого сотворил, в том числе, его отец, известный инженер Кузьма Смольский. Серия андроидов НП — его детище. И все же, номер сорок три не мог назвать Смольского-старшего ни своим отцом, ни дедом, ни создателем, всецело соотносясь с его сыном, ничем не выдающимся человеком. Алексей Кузьмич нечасто рассказывал об отце, так вышло, что он был мало знаком с ним: они и жили в разных городах, и виделись мало. Это как раз нормально для людей эпохи вымирания, именно так их потомки обозначили нынешнее время. Если НП спрашивал, Алексей Кузьмич старательно отделывался общими фразами, а что вспоминал, так больше всего одну и ту же картинку, врезавшуюся в память. Он сидит на коленях андроида — схожего с тем, что сейчас обслуживает его — и весело напевая, попутно рассказывает отцу, как прошел его день. Получает напутствие и пожелание спокойной ночи, а затем объемная картинка голограммы гаснет, оставляя его в спальне наедине с НП-12, или Семеном, так именовался андроид, взрастивший и поставивший на ноги отца.