Кирилл Берендеев – Насильник и убийца (страница 3)

Даже Галя не смогла растопить нынешнее наше охлаждение. Думаю, к десятой годовщине все семьи проходят через подобное. Последнее время Стася все чаще стала бывать у родителей, а ныне и вовсе перебралась к ним. Периодически мы пытаемся сойтись снова, для чего устраиваем ужины, наподобие несостоявшегося. Иногда получается. Возможно, нам просто пора побыть порознь какое-то время.

Бросив звонить, я почти сразу провалился в сон, едва успев добраться до постели. Наутро – сообщений от Стаси все еще не было – отправился в СИЗО, куда должны были доставить подзащитного. Странные при этом возникли ощущения, я вдруг заволновался перед встречей, будто девица на первом свидании. Сразу не сообразил, отчего это, не до самокопания, списал на вчерашний утомительный день. Однако следом случилась неприятная закавыка. На просьбу о встрече мне ответили отказом. Не то, чтоб из ряда вон выходящий случай, но его пояснение не сулило ничего хорошего.

– Подозреваемый сейчас в больнице, любые контакты запрещены руководством, – коротко оттарабанил дежурный.

– Что так? – чувствуя неприятный укол в груди, спросил я. Собеседник помялся.

– Была драка. Пострадавшего доставили в больницу.

И ничего больше не прояснил.

Когда выходил из здания, стакнулся с Кожинским. Почему-то даже не удивился этой встрече, да и майор ни одним мускулом не выказал удивления.

– Слышал про Шалого? – первым же делом спросил я. – Твоя работа?

Нет, конечно, Алексей не таков. Бить обвиняемых, подозреваемых и прочих не в его правилах, подчиненные иногда шалят, но не сильно усердствуют, во всяком случае, мне известны единичные случаи. Возможно, конечно, вершина айсберга, старательно замалчиваемая. Кожинский всегда давил авторитетом или брал на измор – устраивая двенадцатичасовые допросы. Думаю и моего клиента он так обрабатывал перед тем, как предъявил обвинение.

– Так вот кому счастье привалило, – вместо ответа осклабился он. – А я думаю-гадаю, кто ко мне придет. Готовишь лицо для прессы?

– Я серьезно, что с Шалым?

– Не все ли равно? – хмыкнул майор. – Ты на процессе и так профит заработаешь, даже если только позировать будешь. – Но видя выражение моего лица, выдавил нехотя: – Слышал, помяли в камере сидельцы. Узнали как-то, кто и почему попал, отрихтовали мордашку.

– Я немедленно подам прошение о переводе его в одиночную камеру.

– Твое право, – стухая, ответил майор. – Если администрация найдет, конечно.

– Сам сказал, случай особенный, пресса, все такое. Найдут. А ты и сам готовишься вовсю. Небось, дырку на парадном мундире уже провертел.

– Думаешь, новую звездочку не дадут? – Коржинский улыбнулся, закивал головой, как делал всегда, когда услышит хорошую шутку. – Еще и почетную грамоту.

– Ты сперва тело найди. А то что это, отправляешь свидетеля за решетку на основании одних косвенных улик.

– Ты будто знаешь.

– Догадаться несложно. Найди ты запись с камеры или свидетеля или… да хоть что-то, Шалый месяц назад бы загремел.

– А я может сейчас нашел, – озлился Кожинский.

– Ты только что и ответил. Не завидую я прокурору. Взгреет он тебя, когда отправит дело на доследование.

– Ты уже на это рассчитываешь. Думал, пойдешь на соглашение.

– А Шалый сознаваться не хочет? Надо думать.

– Просто он сиделец, правила знает. Но ничего, так припрем, взвоет. Сам просить соглашения станет.

– Не в мою смену. Да и что ты мыслишь ему скинуть, убийство или изнасилование? Поди еще сам не решил.

И пока Кожинский соображал, как лучше ответить, я откланялся.

Написал прошение на имя начальника администрации Десятинского следственного изолятора, затем снова позвонил Стасе. Дальше пошла обычная круговерть: сходил к прокурору, потом присутствовал на допросе, после снова побывал в лаборатории, надеюсь, в последний раз хотя бы на этой неделе.

Когда выбрался от эксперта, давшего прямо противоположное прокурорскому заключение, и потому пребывая в приподнятом настроении, получил еще один допинг – Стася позвонила сама. Давно такого не случалось. Она, как и мой шеф, привыкла, чтоб к ней обращались первыми.

– На сегодня, надеюсь, препятствий не сыщешь? – поинтересовалась она. – Узрел окошко?

– Моего нового клиента в больницу отправили, есть время, – охотно согласился я.

– Ну у тебя и шуточки. Что, серьезно? Вот так повод для встречи. Тогда готовь цветы и шампанское, гуляем.

У нас всегда так, начинаем за здравие, а заканчиваем банальной ссорой на людях, что там, оба люди публичные. Но может, не как в прошлый раз.

На этот раз мы даже место переменили, обычно сходимся в «Ностальгии», а сейчас съехались (Стася прибыла на машине городской администрации, которую арендует в последнее время) в малом зале ресторана Дома поэтов, есть у нас такой, как раз напротив редакции журнала «За трезвость». Долго терпеть не мог, поделился новостью, спешил уже потому, что на днях она и так бы узнала из газет. Работает как раз по связям с общественностью. К чему тянуть.

Сказал осторожно, но видимо, недостаточно. Или она уже успела что-то прочесть в свежих статьях, не знаю. Она моего порыва не оценила.

– Ты с ума сошел, – тихо, но достаточно четко рубанула Стася. – У тебя дочь, или забыл на радостях? Еще бы вспомнить, не виделись уж неделю. Напоминаю, ей пятнадцать, как подумаю, что такая мразь могла…

– Я все прекрасно понимаю, поэтому и взялся…

– Не поэтому, знаю я тебя. Шумихи тебе надо, суеты, журналистов, интервью. Еще бы, сроду такого не получал. Какие прежде дела были: безвестные мошенники, воры, бандиты на худой конец. А тут исключительная мразь, прославленный выродок, которого весь город полгода искал. Как не поживиться.

– Ты совсем что ли? – похолодел я, чувствуя, как она просвечивает меня своим рентгеном. – Думаешь, я всего этого не понимаю. Я же…

– Не понимаешь, поскольку не рожал и не воспитывал. Деньги давал и катал на машине в музыкальную школу, – Стася говорила все громче, казалось, сейчас ее задача привлечь к нашему столику как можно больше внимания. Нарочно она, что ли? – Вот и все твое внимание и воспитание. И сейчас, если б я не напомнила, не подумал ни в жизнь.

– Хватит орать, – понижая голос, произнес я враз охрипшим голосом. – Будто он не в моей власти. Я же могу…

– Я знаю, чего ты можешь и чего хочешь. Мало тебе всего, мало. Будешь цепляться за каждую мелочь, каждую улику, чтоб хоть сколько отвести. А через семь лет он выйдет или, не дай бог, раньше, по УДО, что тогда? Ты об этом думал?

Я вскочил, но Стася меня опередила. Поднявшись, отвела руку, намереваясь влепить пощечину, да в последний миг передумала, вспомнив, где находится. Развернулась и вышла, громко цокая каблуками. Дверью бы бухнула, кабы могла.

Окаменев, я еще долго стоял подле опустевшего столика, ни на кого не глядя, опасаясь чужих взоров, на мое счастье, все свидетели размолвки старательно прятали глаза. Потом дрожащими руками расплатился с официантом, взял с собой початую бутылку кьянти и поспешил прочь.

Нет, я не напился, не умею, да и смысла нет. Посидел немного на кухне с бокалом вина, помусолил прежние мысли. Потом заставил себя выкинуть их из головы, принял снотворное и отключился. Последнее время слишком часто его принимаю, надо последить за собой. Но в этот раз оно было нужно.

Аргументы нашлись только утром. Стася считала меня зацикленным на амбиции несостоявшегося Кони или Арии, то давно в прошлом. Да, она верно подметила, я могу здорово выиграть на этом деле, но это не значит, что я все силы брошу на победу. Я не собирался побеждать, лишь рассчитывал засветиться на телевидении и в газетах, обозначить свое имя, а построив грамотную защиту, что-то выиграть для Шалого, но и только. Позиция следствия была уязвима, мне это тоже виделось из газет, почему бы не воспользоваться случаем? А то, что моему клиенту вкатают лет пятнадцать, это к бабке не ходи. Да и правильно.

Надеюсь, Стася сама поняла подобный расклад и теперь мучается угрызениями совести. Но сама не позвонит, это я тоже знал прекрасно, но и мне незачем сейчас солить свежеоткрывшуюся рану. За годы общения мы прекрасно узнали недостатки друг друга.

Верно Стася подметила, чего темнить, я сперва подумал о своем светлом будущем, и только после этого пораскинул мозгами. Правильно уколола, большую часть вчерашнего дня я был занят собственной значимостью. Но на людях выливать ушат помоев все равно нехорошо. Позвоню ей вечером, расскажу, что случилось во время первой встречи с Шалым, поделюсь соображениями, – она и оттает. А мне надо подготовиться. Клиент уже вызывал у меня неприятный холодок в груди. А ведь я еще не копался в его подноготной.

Глава 3

Обвиняемого звали Авдей Романович Шалый. Тридцати лет от роду, проживал в поселке Глухово, куда вернулся, освободившись из мест заключения полтора года назад, в мае шестнадцатого. Последнее время подрабатывал на заводе железобетонных изделий формовщиком, что бы это ни значило, выпивал в компании коллег по цеху. Устроился туда через полгода после выхода из тюрьмы, до того нигде не работал, что неудивительно, сидельцев редко куда берут. Первый раз загремел в восьмом обвиненный в избиении и изнасиловании трех девушек, восемнадцати, шестнадцати и двадцати трех лет. Следствие вел старший лейтенант Архип Головня, не знаю такого, дознание и сбор улик он провел небрежно, если не сказать, наплевательски. Неудивительно, что дошлый защитник из числа моих знакомцев, Порфирий Скобин, ныне отошедший от дел, легко сумел отвести большую часть подозрений от клиента. И главное, обвинение в изнасиловании шестнадцатилетки. Прокурор сумел внятно доказать лишь один эпизод, по нему Шалого и осудили. Заседателем был еще один мой знакомый, Герман Баллер, он и приговорил Шалого к восьми годам общего режима, можно сказать, тот получил минимум возможного. Несколько раз мой нынешний подзащитный подавал на условно-досрочное освобождение, но все ходатайства отклонялись. Впрочем, взысканий в неволе он не имел, вел себя тише воды, от работы не отлынивал. Получил профессию укладчика, тоже что-то строительное, но ей воспользоваться не смог, устроившись на смежную специальность.