Кирилл Бабаев – Введение в африканское языкознание (страница 19)

Сомали – единственный кушитский язык, имеющий официальный статус в Республике Сомали и непризнанных государствах на её территории. Языки сомали и афарский провозглашены национальными языками Джибути. В ряде штатов Эфиопии оромо официально используется на региональном уровне.

Единственным старописьменным языком семьи также является сомали, первые документы на котором, выполненные адаптированным арабским письмом вадаад, датируются XIII–XIV вв. В начале XX в. для сомали было разработано сразу несколько оригинальных алфавитов, однако они вскоре уступают место латинскому шрифту. Некоторые кушитские языки Эфиопии пользовались эфиопским слоговым письмом, однако в последние десятилетия также перешли на адаптированные разновидности латинского алфавита.

Генеалогическая классификация кушитских языков делит семью на четыре группы:

– северная, представленная единственным языком беджа (Судан);

отличия беджа от остальных языков семьи позволили ряду учёных (например, Р. Хецрону [Hetzron 1980]) выступить с гипотезой о его особой позиции в составе афразийских языков;

– центральная (несколько близкородственных языков Эфиопии и Эритреи, ранее считавшихся диалектами языка агау и потому часто именующихся агавскими);

– восточная (наиболее крупная группа, объединяющая такие языки, как оромо, афарский, сидамо, сомали и др.; подразделяется на высокогорную (Highland) и равнинную (Lowland) подгруппы);

– южная (кушитские языки Кении и Танзании, крупнейшим из которых является иракв).

Эта классификация считается общепринятой, несмотря на весьма существенные лексические расхождения между языками различных групп. Такие расхождения, в частности, позволили в 1980-е гг. выделить из состава кушитских омотские языки [Bender 1975; Fleming 1976]. Л. Бендер вовсе полагал, что существование кушитской семьи обоснованным не является.

Несколько слабоописанных языков Кении, Танзании и Южного Сомали (яку, квадза, боон, аасах) по сей день убедительно не классифицированы, однако могут относиться к кушитской семье или быть связанными с ней на более высоком таксономическом уровне. Уже упоминавшийся язык онгота в Эфиопии, а также широко известный как пример «смешанного языка» ма’а (мбугу) (Танзания) также иногда включаются в состав кушитской семьи.

Как и другие афразийские языки, кушитские языки демонстрируют богатую систему согласных фонем. Во многих языках присутствует особый ряд глоттализованных смычных (ḳ, p_̣, ṭ, c̣), функционируют лабиовелярные согласные (g^w, k^w, x^w, ŋ^w, в агавских языках также лабиоувулярные q^w, G^w), ларингальные фонемы ʔ, h. Отдельные языки также используют имплозивные смычные (оромо ᶑ), фарингальные щелевые, латеральные свистящие согласные (иракв ɬ, tɬ). В языках восточной и центральной групп используется противопоставление согласных по долготе.

Гласные в кушитских языках (за исключением центральных) также делятся на долгие и краткие, при простой пятичленной фонемной структуре: a, e, i, o, u. С этой оппозицией тесно связана просодическая система. Практически повсеместно в кушитских языках имеется тон, который в большинстве случаев сложно отделить от ударения. Тон практически нигде не является средством формирования лексической оппозиции, однако играет важнейшую роль при формировании морфологических значений и категорий, ср. в сомали:

а) nín bà libàax diléy ‘[это] человек убил льва’;

б) nín bàa libaax diley ‘[это] человека убил лев’.

Различаются как регистровые, так и контурные тоны, при этом высокому регистру чаще всего сопутствует динамическое ударение, а также признак долготы гласной. Жёсткая связка между тоном и ударением не позволяет назвать кушитские собственно тональными языками: высокий тон (и с ним силовое ударение) может сопутствовать только последнему или предпоследнему слогу, и этот слог является в непроизводных словах единственным тонированным. Вполне вероятно, что на глубинном уровне можно говорить об ударении, которое в ряде случаев реализуется в виде тона. В современных языках тоны начинают играть смыслоразличительную роль в некоторых языках, и механизм этого процесса можно легко проследить диахронически. Так, в рендилле существует оппозиция ínam (м. р.) ‘мальчик’ vs. inám (ж. р.) ‘девочка’. Последнее слово некогда было трёхсложным и содержало древний показатель женского рода *-et, притом что ударение в языке фиксировано на предпоследнем слоге. Процесс превращения ударения в тон произошёл после отпадения древнего форманта и привёл к образованию омонимичных слов с различной позицией высокого тона: *ínam-et > *inámet > *ináme > *inám.

Кушитские языки насчитывают от двух (например, в билин) до четырёх тонов (в оромо, сомали, иракв).

Базовой структурой корня в кушитских языках является CVC, для глагольных корней характерна также схема CVCC.

Строй грамматики кушитских языков можно назвать агглютинативным с элементами флективности. Именная система весьма сложна. В большинстве языков сохранился грамматический род (мужской и женский, в южных языках также средний), при этом по роду согласуются с именем как прилагательные, так и притяжательные местоимения, артикли и глаголы. Большинство имён не маркируют рода в ед. ч., однако ряд флексий можно выделить: например, показатель ж. р. -t-, восходящий к афразийскому праязыковому состоянию. В иракв существует сложная система маркеров рода, соединяющих основу имени с притяжательными аффиксами.

Категория числа включает категории единичности и множественности, обе они в кушитских языках маркируются: например, сахо basal ‘лук’, basalto ‘луковица’. Множественность выражается при помощи суффиксов, чередования конечной согласной или корневой гласной, изменения ударения или тонального контура. Нередко форма мн. ч. совпадает с формой ж. р. существительного, как в сомали dibi ‘корова (ед. ч.); быки (мн. ч.)’. В иракв подлежащие с. р. требуют формы сказуемого во мн. ч.

В кушитских языках насчитывается от трёх (в сомали) до двенадцати (в иракв) морфологически оформленных падежей. Номинативная форма чаще всего маркирована суффиксом, в то время как аккузативная, напротив, нередко несёт нулевое окончание. Маркирование остальных падежей происходит при помощи суффиксов или изменения долготы финальной гласной.

Личные местоимения различают несколько серий: независимые формы склоняются и согласуются с именем в 3 л., аффиксальные маркеры лица и числа присоединяются к глаголу. Кроме того, в ряде языков существуют дополнительные проклитики и энклитики, выражающие лицо, род и число субъекта или объекта высказывания, иногда параллельно с личными глагольными аффиксами. Притяжательность выражается независимыми местоимениями, согласуемыми с именем, либо именными суффиксами.

В языках беджа, афарском, сахо, а также рудиментарно в некоторых других языках семьи сохранился архаичный афразийский тип префиксального спряжения глагола. В беджа глаголы с префиксально-суффиксальным спряжением называются сильными, в отличие от слабых глаголов с суффиксальной флексией, не меняющих основы при формообразовании. В большинстве современных языков используется исключительно вторичное спряжение суффиксального типа, возникшее из перифрастических конструкций. При образовании вторичного спряжения основа глагола потеряла способность к изменчивости, характерную, например, для семитских языков, и приобрела стабильность, практически не меняясь при образовании видовременных, модальных форм и форм актантной деривации: оромо beek- ‘знать’, пассив beekam- ‘быть известным’, каузатив beeksis- ‘делать известным’. Базовой оппозицией видовременных значений, как и в других афразийских языках, является оппозиция перфектива / имперфектива; используются формы претерита, футурума, проспектива, хабитуалиса и других времён и аспектов. Среди наклонений обычным является набор из трёх значений: индикатива, императива и юссива, маркируемых как с помощью суффиксов, так и – параллельно – местоименными клитиками, ср. оромо:

beeke ‘он знал’,

beeke ‘он знает’,

haa beeku ‘пусть он знает’.

Одной из отличительных черт глагольной системы кушитских языков является категория «глагольного падежа»: при помощи аффиксальных маркеров именных падежей глагол образует формы, служащие сказуемыми придаточных предложений различных типов и соответствующие отглагольным именам европейских языков. Однако, в отличие от последних, в кушитских языках эти формы спрягаются по лицам и числам, ср. аунги:

des-ákʷ ŋə́nká ‘дома́, где я учусь’;

des-tákʷ ŋə́nká ‘дома́, где ты учишься’.

Глагольная флексия здесь исполняет функцию подчинительных союзов для выражения значений придаточных предложений. Глагольные падежи особенно распространены в агавских языках, где их насчитывается до 15; однако 3 суффиксальных падежа функционируют и в системе глагола языка сомали.

Базовый порядок слов в кушитском предложении – SOV, определение предшествует определяемому.

4.9. Омотские языки

Группа из ок. 30 языков бассейна реки Омо долгое время не была удовлетворительно изучена. Омотские языки традиционно классифицировали как западную группу кушитской семьи, этой классификации следовал и Дж. Гринберг. Лишь в 1970-х гг. Л. Бендер [Bender 1975] и Г. Флеминг [Fleming 1976] убедительно доказали гипотезу о выведении омотской семьи на афразийский уровень таксономии, в настоящее время эта точка зрения является общепринятой. Предполагается также, что омотские языки первыми отделились от афразийской праязыковой общности, о чём может свидетельствовать родство охотничьей и собирательской терминологии при несходстве сельскохозяйственной лексики с другими афразийскими языками.