Кирилл Бабаев – Введение в африканское языкознание (страница 15)

Точка зрения о наличии в афразийском праязыке системы именных классов основывается на определённых консонантных элементах в корнях некоторых наименований животных, растений, частей тела, в основном в семитских языках: сем. *kal-b ‘собака’, *ča‘l-ab ‘лиса’, др.-егип. db ‘гиппопотам’ и др. При всей увлекательности эта гипотеза пока не находит убедительных подтверждений.

Другой распространённой категорией имени является падеж, сохранившийся в семитских, кушитских, берберских, древнеегипетском языках. Следы абсолютной падежной формы с нулевой флексией (или -a), свидетельствующей об эргативной структуре праязыка, сохранились в некоторых кушитских и омотских языках. В древних семитских и кушитских языках существует падежная форма на -i, по значению тождественная или близкая к генитиву. К сожалению, консонантный характер многих древних письменностей на афразийских языках не всегда даёт возможность отследить вокалическую флексию. Новообразованные падежные формы продуктивно функционируют в кушитских языках Восточной Африки.

Из множества способов образования плюральных форм в афразийских языках выделяется древний показатель *a, который обнаруживается уже в древнейших известных языках макросемьи. Вероятно, изначально он занимал суффиксальную позицию. Продуктивность такого способа словоизменения и словообразования, как изменение огласовки, привела к тому, что во всех семьях афразийских языков можно найти примеры внутренней флексии плюральности: геэз (семитская семья) bet ‘дом’ – мн. ч. ābyāt, сахо (кушитская семья) lelle ‘день’ – мн. ч. lellā‘e, хауса (чадская семья) ’akuya ‘козёл’ – мн. ч. ’awakay, кабильский (берберская семья) ̱tasiṟt ‘ручная мельница’ – мн. ч. ̱tisyar. В большинстве современных афразийских языков плюральность образуется при помощи аффиксов недавнего происхождения. В некоторых семитских языках сохранилась граммема двойственного числа.

Одним из наиболее убедительных доказательств родства афразийских языков являются данные систем личных местоимений и глагольных показателей лица. Для ранних исследований сходство личных местоимений являлось основным фактором, позволившим обосновать афразийскую гипотезу на грамматическом материале. Подобно другим африканским языкам, в языках афразийской макросемьи действует несколько серий личных местоимений и показателей лица:

– независимые личные местоимения, употребляющиеся со значением фокуса или эмфазы субъекта в широком смысле;

– префиксальные показатели субъекта действия глагола;

– суффиксальные показатели субъекта состояния;

– суффиксальные показатели объекта глагола;

– независимые личные местоимения прямого объекта;

– суффиксальные показатели притяжательности [Дьяконов 1988].

При сравнительном анализе они обычно рассматриваются вместе, так как во многих языках объединены общим происхождением из праязыковых форм, некоторые из которых восходят к афразийскому состоянию. Например, др.-егип. nt-k ‘ты’ (м. р., субъектное, независимое), kw ‘тебя’ (м. р., объектное, независимое), -k ‘ты’ (м. р., субъектное, связанное), -k ‘твой’ (м. р., притяжательное, связанное).

Противопоставления многочисленных серий личных местоимений и показателей лица во многих современных языках нивелировались, однако следы более древнего состояния по-прежнему заметны. Личные местоимения также изменяются по родам и двум или трём числам, включая в некоторых языках рудименты двойственного числа. В чад-ских и кушитских языках можно обнаружить формы инклюзива и эксклюзива 1 л. мн. ч., однако выводить их на праязыковой уровень нет оснований: скорее они были образованы под влиянием других языков Тропической Африки, где категория клюзивности очень распространена.

Система глагольных значений строится на аспектуальном противопоставлении перфектива – имперфектива. Эта оппозиция восходит к праязыковому состоянию, при этом перфективная форма не маркировалась, а в качестве праязыкового показателя имперфектива реконструируется формант *-a-, сохранившийся в семитских, берберских, части кушитских и чадских языков. Другим глагольным формантом, возводимым на праязыковой уровень, считается показатель каузатива *-s-. Видовременные и модальные формы глагола исторически образовывались при помощи богатейшей внутренней флексии: заменой, удалением, удвоением или подстановкой корневых гласных, геминацией согласных, а также суффиксацией и префиксацией. По семитологической традиции формы основ, при помощи которых образуются залоговые значения, называют породами: следы этих пород сохранились, помимо собственно семитских, в древнеегипетском, берберских и отдельных кушитских языках. Породы представляют собой деривативные формы глагольной основы, образованные по определённой схеме, при этом каждая порода содержит полную парадигму форм личного спряжения. Породы образуются при помощи редупликации корня, префиксации и суффиксации.

Многие современные афразийские языки утратили внутреннюю флексию или сохранили её лишь в окаменевших формах, перейдя на аналитический способ маркирования глагольных значений при помощи клитических показателей – частиц, вспомогательных глаголов и пр. Чадские языки, например, восприняли характерный для языков Западной Африки способ маркирования грамматических значений глагола с помощью клитических местоименных показателей, предшествующих неизменяемой форме глагола, ср. в хауса:

na gina ‘я построил’ (перфектив);

in gina ‘чтобы я построил’ (субъюнктив);

zan gina ‘я построю’ (футурум);

naa gina ‘если я построю’ (кондиционалис) [Smirnova 1982: 56–57].

В то же время в эфиосемитских и некоторых кушитских языках продуктивным остаётся архаическое префиксальное спряжение личных форм глагола, ср. в геэз (семитская семья):

tə-qattəl ‘ты убиваешь’,

yə-qattəl ‘он убивает’,

nə-qattəl ‘мы убиваем’.

Афразийским языкам для выражения пространственных и иных падежных отношений свойственно использование предлогов, некоторые из которых (например, в семитских языках) имеют весьма древнее именное происхождение. В языках южнее Сахары – кушитских, омот-ских, чадских – развилась система послелогов, более характерная для языков других макросемей Тропической Африки.

Древние семитские, древнеегипетский и берберские языки характеризуются базовым порядком слов схемы VSO, весьма необычным для языков других регионов Африки. Так как для языков других семей – чадской, кушитской, омотской – этот порядок слов не является основным, то говорить о его праязыковом происхождении преждевременно. Более того, в современных семитских языках обычным порядком слов повествовательного предложения является SOV. Базовым порядком слов большинства кушитских языков также можно назвать SOV, в чадских языках превалирует схема SVO.

4.5. Языковая ситуация

В отличие от нило-сахарских или койсанских языков, ни один из которых не имеет официального государственного статуса, афразийские языки с социолингвистической точки зрения находятся в более выгодном положении. Арабский язык является основным языком межэтнического общения для сотен миллионов людей, живущих в Северной, частично Западной, Центральной и Восточной Африке, государственным языком десяти стран континента (в некоторых из них – единственным официальным языком). Амхарский язык остаётся официальным языком Эфиопии и обладает высоким престижем в глазах всего многонационального народа этой страны. В отдельных штатах Эфиопии официальным статусом обладают также кушитские языки оромо и сомали. Для соседней Эритреи наиболее употребительным языком образования и государственного управления является родственный амхарскому эфиосемитский язык тигринья.

В Нигерии чадский язык хауса признан одним из национальных языков, который в северных и восточных штатах страны используется в качестве языка образования и администрации. Кушитский язык сомали официально используется во всех государственных структурах Республики Сомали и ряда непризнанных государств, де-факто существующих на её территории (например, в Сомалиленде он является одним из трёх официальных языков наряду с арабским и английским), а также в Джибути.

В последние годы, особенно начиная с начала XXI в., растёт уровень признания берберских языков со стороны властей североафриканских государств. Сегодня в Алжире и Марокко язык тамазигт признан одним из официальных языков, в Марокко на нём ведётся преподавание в начальных школах ряда регионов.

Большое значение для развития языка имеет тот факт, что три афразийских языка имеют статус традиционных для религиозного культа и религиозной литературы: арабский в исламе, геэз и коптский в христианстве монофизитского толка (геэз – в Эфиопии и Эритрее, коптский – в Египте). И если сфера использования двух последних довольно узка, то арабский язык в обязательном порядке изучается в исламских школах по всей Африке. Количество мусульман и их доля в общем населении африканского континента продолжает расти, что приводит и к росту престижа арабского языка в таких странах, где ещё полвека назад он практически не использовался – например, в ЦАР или Габоне.

При этом языки малочисленных народностей, говорящих на афразийских языках, обладают весьма низким социальным престижем, многим из них угрожает опасность скорого исчезновения. К исчезающим языкам относятся большинство языков омотской семьи, некоторые берберские языки, большинство чадских, кушитских и эфиосемитских языков. Это особенно относится к языкам сельского населения – городские языки обладают более устойчивым социальным положением. Среди последних можно выделить харари (семитская семья), язык жителей эфиопского торгового города Харэр. Этот самобытный язык продолжает сохраняться в рамках весьма небольшого (ок. 20 тыс. человек) сообщества горожан уже в течение многих столетий.