Кирилл Агапов – Восемьдесят сигарет (страница 43)
Девушка подошла к нему. Медленно забрала сигарету из его пальцев, сделала затяжку, и затушила бычок в стоящем на подоконнике горшке с суккулентами.
– Возможно, этот вечер – последний, который нам суждено провести вместе, – прошептала она, обняв Токаря, – и я не знаю, я не знаю, что мне делать, – она провела ладонью по его спине, по талии; пальцы коснулись рукоятки пистолета за поясом спортивных штанов; задержались на ней, – я не готова потерять тебя, милый, не могу допустить, чтобы всё закончилось, так и не начавшись.
– Не говори так, – прошептал Токарь в ответ, – ничего не закончилось, у нас с тобой всё ещё впереди. Винстон вернётся за нами, я знаю. Маленькая моя, не бойся.
Они поцеловались, и в этот момент, ощущая тепло её тела, упругость груди, вдыхая запах её волос, Токарь позабыл обо всём на свете: о Винстоне, о яблоках, напичканных наркотиками, о убитых цыганах, о привязанной к батарее Марине в соседней комнате, о том, что в эту самую секунду где-то – быть может, поблизости – рыскают полицейские машины, легавые рассылают ориентировки, готовят облаву, наверное, перекрывают дорогу, наверное, уже едут сюда, наверное, уже здесь. Он забыл обо всём этом. Он думал лишь о том, что хочет простоять так вечность, в этой маленькой комнате деревянного дома, с низкими потолками и печкой в углу. Весь мир, всё его богатство, необъятность, все его краски и звуки, что он научился различать с тех пор, как в его жизни появилась Нина, был в его руках. Буквально. Нина и есть весь мир.
Токарь взял в ладони её лицо.
– Нина, – сказал он.
– Что? Что, милый?
– Я… я…
– Скажи это.
Нина замерла. Глаза её заблестели от слез. Она пристально смотрела на Токаря, а он продолжал нежно сжимать её лицо ладонями.
– Скажи то, что ты хочешь сказать.
И тогда Токарь произнёс слова, которые не говорил никогда и никому
– Я люблю тебя.
Нина закрыла лицо руками.
– Ты чего?
– Боже! Боже мой, я так счастлива! Повтори это, милый, скажи ещё раз.
– Я люблю тебя. Люблю. Люблю.
Он прижал её голову к груди, гладил по волосам и повторял «люблю». Обняв Токаря, Нина счастливо улыбалась.
– Я услышала, что хотела, – говорила она тихо, – скоро все закончится, – она опустила руки на его талию, – твой друг не вернётся за нами, – снова нащупала рукоятку пистолета, – мне так много хочется тебе рассказать, но у нас слишком мало времени. Нас разлучат, и мы больше никогда не встретимся, – осторожно ухватила пистолет двумя пальцами, – и я не могу этого допустить.
Телефон Токаря пискнул. Нина вздрогнула и отдёрнула руку от оружия.
«Еду. Бабки у меня!» – вытащив телефон, прочитал Токарь сообщение от Винстона. Он показал его Нине и сказал, с трудом скрывая радость и облегчение:
– Живём, лапа! Я же тебе говорил, что всё будет ништяк.
37
Губы были разбиты. Из глубоких рассечений ручейком бежала кровь на подбородок. Заливала шею и грудь. Сломанный нос со свистом втягивал воздух. Оба глаза почти не видели из-за тёмно-красных гематом. Левая щека была рассечена, из неё сочилась кровь.
Она разомкнула слипшиеся кровью губы. Языком вытолкнула выбитый зуб. Ещё один держался на десне. Все её лицо покрылось кровью, словно на него вылили банку краски.
Из горла вырвался хрип.
Она застонала.
Токарь нанес ей не меньше десятка ударов, вложив в кулаки всю свою силу. После первого удара Нина закричала, после второго – кинулась на него и вцепилась в лицо, после третьего она колотила его ногами и руками. Лишь когда горшок с суккулентами обрушился на его голову, Токарь остановился. Поморщившись, он быстрыми движениями растёр ушиб, с негодованием посмотрел на перекошенное гневом и страхом лицо Нины и отшвырнул обмякшее тело Марины к печке.
– Ты, Маришка, корова безмозглая, – сказал Токарь, тяжело дыша, – ни хера по-хорошему не хочешь. Я кто, по-твоему, попугай?
Марина сидела на полу, прислонившись спиной к печке. Лицо её распухло до неузнаваемости. В полуобмороке она роняла голову на грудь и медленно поднимала обратно.
– Сколько раз я тебе говорил: не чуди, Марина, не чуди. На что ты рассчитывала? Убежать? Глупо, глупо было на это рассчитывать.
За печкой он нашёл небольшой клубок бечёвки. Он связал им руки и ноги женщины, обмотал вокруг её тела и привязал концы к батарее.
Нина ходила за его спиной из угла в угол, кусая ногти и хватаясь за голову. Иногда она останавливалась, бросала короткий взгляд на Марину, морщилась, как от нестерпимой зубной боли, и принималась вновь ходить по комнате.
– Пойми ты своей тупой башкой, мне терять нечего, – говорил Токарь Марине, затягивая узлы покрепче, – мне и так пиздец, если меня поймают. Так что я могу пристрелить тебя в любую минуту, и хуже мне от этого не будет. Даже наоборот, одним геморроем меньше станет.
Он встал в полный рост. Глядя на женщину сверху вниз, сказал, как бы прикидывая:
– А что, пожалуй, так и сделаю, ты же этого добиваешься?
– Хватит! – закричала Нина.