реклама
Бургер менюБургер меню

Кирилл Агапов – Восемьдесят сигарет (страница 33)

18

– Ты спятил?! Какие трупы, идиот?!

– Пошёл ты! Не ори на меня!

– Но почему сегодня?

– Ты меня спрашиваешь? У Мишки своего поинтересуйся, почему его сраные родственники приехали на день раньше. Видимо, что-то изменилось в их грёбаных планах.

Нина внимательно слушала разговор, уперев указательный палец в щёку. Она пыталась разобраться, что вообще происходит. Голос Винстона ей не был слышен, поэтому она старалась уловить суть из того, что говорил Токарь.

– Но убил-то ты их зачем?!

И без того взвинченный до предела Токарь, взорвался, как перегретый паровой котёл.

– А что ещё я должен был делать?! Жирная мразь чуть не придушила меня!

Винстон умолк на короткое время, а после сказал:

– Ладно, я понял. Для начала успокойся…

– Ага, – сардонически вставил Токарь.

– …что сделано, то сделано, – он снова замолчал, вероятно, обдумывая, как стоит поступить в сложившийся ситуации. – Вот что, найди какое-нибудь местечко и жди меня там. Я приеду и заберу тебя. Я уже недалеко от гостиницы, так что скоро словимся.

Токарь попробовал взять себя в руки.

– Хорошо. Только булками шевели, старик, шевели булками, – сказал он и повесил трубку.

«Патрол» нёсся под двести. Лихорадочно соображая, Токарь вчитывался в проносящиеся мимо дорожные указатели, на которых значились населённые пункты.

– Что ты высматриваешь?

– Думаю, где нам загаситься на время, пока Винстон не приедет, – ответил Токарь и посмотрел на Нину.

Девушка была взволнована. Её глаза бегали из стороны в сторону, как бывает, когда быстро обдумываешь какую-то мысль.

Токарь положил руку на её колено.

– Не бойся. Прорвёмся.

Нина дёрнула ногой, скинув его руку, и отвернулась к окну. Ей нужно было сосредоточиться.

Она была спокойна, когда наблюдала за дракой, закончившейся чудовищной расправой, потому что была уверена, что всё происходящее шло по неведомому ей, но все же существующему сценарию. Но теперь, из разговора Токаря с его другом, она поняла, что всё произошедшее не входило в их планы. Что-то пошло не так, и поэтому Токарь импровизировал. Никакого сценария не было; а значит, очень скоро их поездке придёт конец.

Конец.

Это слово отозвалось эхом в её голове.

Нет, она боялась не за себя. Она боялась за Токаря. В скором времени его (а может быть, и её тоже, но это не имеет значения) арестуют, и тогда… даже думать об этом не хочется… тогда… она потеряет его навсегда!

Нина не знала, что именно придумали Токарь и его друг, чтобы выпутаться из этого; насколько хорош их план спасения и есть ли он вообще, этот план? Она не понимала, зачем им понадобились яблоки и почему Токарь напал на цыган, но сейчас её волновало другое; волновало больше всего на свете.

План.

План спасения.

План, который поможет им остаться вместе. Хотя бы немного.

Пока ей не подвернется случай.

От беззаботности не осталось и следа. Она должна помочь, включиться в игру. Как и Токарь, Нина стала всматриваться в указатели в надежде, что где-нибудь неподалёку будет находиться хоть какой-нибудь захудалый городишка. Сообразив, она открыла «карты» на смартфоне и попыталась поискать в них, но там значились только крупные города, до ближайшего из которых было чуть меньше двухсот километров.

– Съезжай с трассы, немедленно.

– Куда? В лес, блять?

– Неважно. В любое село, которое будет первым.

– Да-да, ты права, я и сам об этом думал, – напряженно бормотал Токарь. – В любое село. А там и Винстон подтянется.

– Тот, с кем мы должны были встретиться? Он нам поможет?

– Конечно! Пересядем к нему в тачку, сплавим яблоки, получим кучу бабок… у меня есть люди, сделают ксивы за пару дней… всё будет хорошо, моя девочка… улетим за бугор, хрен нас кто найдёт… всё будет хорошо…

Токарь выглядел напуганным. Таким Нина его ещё не видела. Он походил на маленького мальчика, разбившего дорогой родительский телевизор, за который его обязательно выпорют ремнём.

Но тройное убийство это не разбитый телевизор. Тут ремнём не отделаешься. Если Токаря поймают, ему дадут пожизненное.

Пожизненное!

Опытный в таких вопросах Токарь знал это лучше кого бы то ни было, и как бы спокойно он ни относился к возможности снова угодить за решётку, перспектива остаться там навсегда пугала его всерьёз.

– Что такого в этих яблоках? – спросила наконец Нина. – Почему кто-то даст тебе за них много денег?

Немного помешкав, Токарь сказал:

– В них героин. Много героина. На сотни тонн баксов. У нас с Винстоном был план. Мы должны были дождаться, когда цыгане перекидают его к себе в тачку, и вырубить их, только вырубить! Но эти тупые, ебучие собаки припёрлись на день раньше, и всё пошло через жопу.

– Всё пошло через жопу, – злобно сказала Нина, – потому что ты, милый, чёртов неврастеник.

Она понимала, что сейчас не стоит подливать масло в огонь, но ничего не могла с собой поделать. Её переполняла злость и обида. Из-за того что Токарь не сумел справиться со своим гневом, из-за его неуравновешенности, вспыльчивости, недальновидности она, вероятнее всего, лишилась последнего, самого главного шанса в своей жизни.

– Ты о чём? – спросил Токарь.

– О том. Вы ведь не хотели убивать их, верно? Ты сам только что так сказал. И это разумно. Действительно, зачем убивать наркоторговцев и рисковать свободой, если они всё равно не пойдут в полицию с заявлением об ограблении. Но весь дебилизм в том, что когда ты решил застрелить того толстяка, он, вероятно, уже был в отключке. По крайней мере, второй-то мужчина уж точно. Я видела это своими глазами. То есть, пускай и не гладко, но в целом всё прошло так, как вы и хотели. Не было никакой необходимости убивать их. Но ты всё равно вышиб им всем мозги. Потому что ты психопат.

– Не хер было рыпаться. Чуть не убили меня, говноеды.

Нина вскинула руки, как бы говоря «ладно-ладно, я умолкаю, но мы оба знаем, что я права».

Токарь увидел по правой стороне покосившейся небольшой указатель, на котором было написано: «Село Залежено», и остановил машину. Сразу за указателем уходила вправо узкая просёлочная дорога, заросшая травой. Если бы не табличка с названием населённого пункта, Токарь бы и не заметил этой дороги, такая она неприметная.

– Залежено, – улыбнувшись, сказал он. – Подходящее названьице, хе-хе.

Токарь был суеверным и верил в магические свойства совпадений. Где ещё, как не в Залежено, лучше всего залечь на дно? Это хороший знак. Токарь даже немного успокоился. К нему возвращалась его прежняя уверенность.

Он достал телефон. Набрал Винстону и, пока шли гудки, сказал, сворачивая на просёлок:

– Третьему я не вышибал мозги, Нинок. Я ему шею к хуям продырявил. Так вышло, хули тут.

Мужчина должен быть чуть симпатичней обезьяны. Так говорят. Частенько говорят, что настоящая красота мужчины в его интеллекте. Или в кошельке, или в чем угодно ещё, только не во внешности.

Такое утверждение является поистине полнейшей чушью, выдуманной, вероятно, этими самыми, которые «чуть симпатичней обезьяны». Вернее, отчасти оно, конечно, и так, но, во-первых, тезис этот вступает в силу лишь с определённого времени жизни мужчины, когда он достигает высшей точки своего развития, вершины соматического и психологического состояния, так называемого Возраста Акме, а во-вторых, далеко не каждому мужику, отпраздновавшему свое сорокалетие, открывается мудрость Возраста Акме. Ну, это и ежу понятно: по задумке Акме, к сорока годам мы должны уже вдоволь начитаться умных книг, сформулировать наконец основные морально-нравственные принципы, при этом всё ещё сохранив физическую силу, и вроде как должны уже добиться какой-то материальной стабильности. Короче, полный комплект, которым мы прямо-таки светимся и который, разумеется, становится виден женщине. Вот тогда-то они, женщины, и перестают обращать внимание на нашу заплывшую жиром или морщинистую рожу и начинают видеть нас сквозь чарующий свет Акме, который исходит от нас вместе с уверенностью и душевным спокойствием.

Так рассудили умные греки. Наверное, пару тысяч лет назад это ещё походило на правду. Но не теперь. Это только Фандорин может без труда влюбить в себя девочку, которая ему во внучки годится, потому что он до хуя муж благородный и Акме прёт из всех его щелей, как из лейки. Только и он – человек выдуманный, из века позапрошлого, богатый и красивый (физически), как дьявол.

А мне всё больше встречаются… Да вот, пожалуйста.

Сегодня утром, перед тем, как я сделал то, что сделал, и оказался в карцере с гвоздём в лёгком, я услышал анекдот из уст мужика, который по летам своим должен был уже шесть раз обогатиться высшей мудростью, приходящей вместе с Возрастом Акме. Его слушали несколько человек. Все они тоже перемахнули за сорок.

А анекдот был про хуй в говне.

И, собственно, в этом словосочетании и заключалась основная шутка, от которой все Акмеисты покатились со смеху на пол.

И не надо, пожалуйста, говорить, что в качестве примера я привел какого-то там безмозглого зэка, что, конечно же, неправильно, да? Ибо такой пример частный и не отражает общей картины?

Ой ли?

Ещё как отражает.