Кирил Трямкин – Где заканчивается человек (страница 5)
– Я обеспечиваю семью, – ответил я.
– Это нелегально! Это… это преступление!
– А что было преступлением в 1917-м, когда нас выгнали из дома? Справедливость? – голос мой сорвался. – В этом мире нет закона, Анна. Есть только выжившие и трупы.
Она заплакала.
– Ты обещал… ты говорил, что мы начнём честную жизнь!
– Честная жизнь – это когда тебя не гоняют, как собаку! – крикнул я. – Когда твой ребёнок не умрёт с голоду, потому что у тебя нет долларов!
Она молча ушла.
В ту ночь я не вернулся домой.
Спал в офисе на Луи́с-стрит – в комнате без окон, с сейфом и запасным «кольтом» под столом.
Летом началась настоящая война.
Не с Маллиганами.
С собой.
Один из наших – парень по имени Савельев, бывший солдат Деникина – решил, что пора «работать на себя».
Он увёл с собой двух человек и начал варить своё вино. Продавал дешевле. Говорил, что «Соколовы жадные».
Виктор хотел убить его сразу.
Я остановил.
– Нет, – сказал я. – Пусть живёт. Но пусть все узнают: предательство – не бизнес-риски. Это болезнь. И мы – карантин.
Мы устроили показательную акцию.
Во время общей встречи всех ячеек (маски, плащи, без имён – только номера) Виктор вывел Савельева на середину пустого склада.
– Он предал семью, – сказал Виктор. – Не босса. Семью.
И тогда я сделал то, что до сих пор преследует меня во сне.
Не убил.
Я заставил его выпить два литра неразбавленного технического спирта.
Он умирал три часа.
Сначала – кричал. Потом – молил. Потом – просто смотрел на меня, как на демона.
Когда он перестал дышать, я сказал остальным:
– Кто хочет уйти – уходите. Сегодня. Без угроз. Без долгов.
Но если останетесь – знайте: предательство умирает медленно.
А верность… награждается по-царски.
На следующий день ушли трое.
Остались – тридцать.
Анна подала на развод осенью.
Я не спорил.
Даже не просил остаться.
Потому что понял:
в её глазах я уже не муж.
Я – то, от чего нужно спасать ребёнка.
Перед тем как уехать к своей сестре в Бостон, она сказала мне в последний раз:
– Ты думаешь, что строишь крепость.
Но на самом деле ты копаешь себе могилу.
И однажды… в неё ляжешь один.
Я не ответил.
Потому что знал: она права.
Но к тому времени я уже не мог быть другим.
Не потому что хотел власти.
А потому что боялся стать слабым.
А слабость – в нашем мире – смертный приговор.
В тот же вечер я записал в дневник:
Я потерял жену.
Но сохранил империю.
Скоро пойму: это была не победа.
Это – первая могильная плита.
А в декабре 1928-го мы получили первое приглашение от Чикаго.
Имя на конверте —"Альфонсе Капоне".
Он слышал о «русском, что варит жидкое серебро».
И хотел встретиться.
Я посмотрел на Нью-Йорк из окна.
На снег.
На трубы фабрик.
На тени, что бегут по улицам.
И понял:
это не конец.
Это – только начало нового ада.
Глава 5. Кровавый обед в Чикаго
Америка любит тех, кто умеет улыбаться и стрелять одной и той же рукой.