Кирико Кири – Небесный всадник. Том 2 (страница 9)

Как и с канцлером, в этот раз меня начали готовить спозаранку, разбудив настойчивым стуком в дверь. Сначала влетела Серафина, потом влетели служанки вместе с тазиками, полотенцами и одеждой.

— Самсон, я знаю и уверена в твоём благоразумии, и тем не менее спрошу — ты помнишь, какой сегодня день? — спросила она.

— День встречи с императором… — зевнул я.

— День, когда ты присягаешь императору и империи на верность, — поправила всадница. — Ты помнишь клятву?

— Угу…

Я ещё даже не проснулся толком. Глаза после сна щиплет, всё какое-то размытое, будто до сих пор сплю. Чувствую, что меня уже подхватили и стащили с кровати нежные и твёрдые ручки девушек, но даже на этом сконцентрироваться не могу. Зевок, и я едва не свернул себе челюсть.

— Ты сейчас можешь повторить её?

— Могу, — я с трудом навёл резкость на Серафину. — Да не беспокойтесь вы так, я… (зевок)…не посмею даже тень позора на вас бросить. Клянусь.

— Спасибо, Самсон, — кивнула она, и мне даже показалось, что в её тоне проскользнуло какое-то облегчение. — Я буду ждать тебя на выходе из шпиля.

— Да…

А дальше уже по отработанной форме. Обтереть полотенцами, помыть голову, обшикать для аромата вонючим одеколоном и одеть во всё, что принесли. Только в этот раз одежда немного отличалась: плащ обзавёлся меховой подкладкой, брошь на нём стала золотой, сапоги стали повыше да и украшений стало в разы больше. Они будто решили, что на мне мало золота, и вот уже на моей шее висит золотая цепь, которую спилили, кажется, с дуба, по три перстня на каждой руке с драгоценными камнями, какие-то заколочки и прочая хрень, что в здравом смысле человек не наденет.

Не, если так надо, то лады, но всё равно будто перебор немного. Кстати, ножен с мечом мне не дали. Не доверяют, видимо. А ещё на голове добавилась какая-то шапка с мехом и пером, будто я был каким-то Ромео.

После того, как служанки закончили и с поклоном отпустили меня, я присоединился к Серафине, ждавшей меня на ступенях шпиля. К нашей встрече с императором она тоже немного преобразилась. Платье, конечно, не надела (а зря), но на ней было что-то типа камзола бордового цвета и так же много украшений. По факту, это мужской наряд, но ты поди ей это в лицо скажи и сохрани после этого жизнь. Почему мне камзола не дали, непонятно.

— Теперь ты точно жених на выдачу, — кивнула она, позволив себе намёк на улыбку.

— Не отличить от герцога?

— Герцоги носят более скромные наряды. Я бы сказала, что, как минимум, виконт или граф.

— Ну… тоже неплохо, — кивнул я, окинув взглядом саму Серафину. — Вам тоже идёт.

— Да, наконец можно сдуть пыль со старых одежд, — кивнула она, хотя по лицу вижу, чувствует себя так же некомфортно, как и я себя. — Идём, не будем заставлять императора ждать.

— А он старый? — поинтересовался я, пока мы шли.

— Я бы не стала на твоём месте использовать такие слова. Ты помнишь наши уроки? — прищурилась она строго.

— Тут же никого нет.

— У стен есть уши такое слышал?

— Да… Ладно, он уже в возрасте?

— Да, но не ещё пока не в почтенном. Ему шестьдесят два, — ответила Серафина.

— Мне надо что-то знать перед тем, как мы туда придём?

— Говоришь, когда спросят, садишься, что вряд ли, когда скажут. Приклоняешь колено сразу, как тебя назовут. В глаза не смотришь и даже не касаешься его. Всё то же самое, что мы обсуждали на занятиях, ничего нового.

А ведь император такой же обычный человек, как и все, просто родился удачно. Забавно наблюдать, как из такого же человека небожителя делают, будто сам святой дух материализовался в это мире.

— А вы никогда не надеваете платья, когда выходите за границы шпиля? — спросил я.

— Почему же, надеваем, конечно. Но редко, — призналась она честно. — Мы или в доспехах, или в подоспешниках. Если требуют обстоятельства, мы надеваем праздничный камзол.

— А мундир?

— Мундир — это для армии, а мы — небесные всадницы.

— Хорошо, а что насчёт платьев?

— Ты сам видел, лишь исключительные случаи, праздник или действительно знаменательное событие, хотя никто не запрещает нам носить их. Просто… скажем так, Самсон, поддерживаем репутацию, а некоторые мужчины, к числу которых, к счастью, ты не относишься, считают, что раз платье — то можно.

Ну типа не носи миниюбку, чтобы лишние мудаки не лезли, как говорят у нас. Тут вопросов нет.

— Но они же знают, что вы всадницы?

— Мужчины много чего знают, правда пользуются этими знаниями редко, — фыркнула Серафина, не пытаясь скрыть презрения. Но потом быстро поправилась. — Но ты исключение, естественно.

— Понятно…

— Я рада, что ты понял нашу позицию. Если они сами не могут контролировать свои потребности, то не стоит лишний раз давать им повода для этого. Был у нас один случай, когда сын герцога попытался снасильничать одну небесную всадницу. Она была одета в платье, а он не понимал слова «нет», привыкнув получать что хочет.

— Закончилось всё кровью?

— Малой. Она свернула ему шею голыми руками. Его отец, герцог, возмутился, потребовал крови девушки, даже начал давить на императора, потому что имел влияние и за спиной имел многих подпевал из других аристократов, и глядишь, дело бы действительно да дошло до суда над одной из нас. На одной из нас, Самсон, ты можешь это вообразить? Но мы поступили умнее, просто прилети и сожги его, его семью, его поместье, его землю и парочку деревень.

Так, погодите-ка, а где тут-то кровь малая⁈ Вы же две деревни сожгли нахрен, пироманьячки!

— После этого ни у кого не возникло желания на нас давить. Ну а мы решили негласно не носить платья, если только очень не захочется.

Могу представить, как это обидно было для простых крестьян. Сидишь ты, срёшь у себя в сортире, а тут прилетает дракон и сжигает тебя просто потому, что сын-мудак твоего сеньора решил, что насильничать служанок и простолюдинок скучно, и стоит замахнуться на что-то покруче.

Я бы немного расстроился такому повороту событий.

Тем временем мы уже попали во дворец и прошли тот коридор, что вёл к канцлеру. Дальше было краше: коридоры стали наряднее, лепнины больше, мебели больше, и вообще создавалось ощущение, что это уже скорее личная территория императора.

Первый Т-образный перекрёсток коридоров, который мы прошли был вообще под охраной шести человек. Надо сказать, что это была личная гвардия императора, самые-самые из всех, что можно было найти, последняя оборона, когда все другие предадут. Тут самый низкий был метр… девяносто, наверное. Все в чёрных доспехах с золотыми окантовками, словно джаггернауты, которых только противотанковой пушкой и брать. А охраняли они, скорее всего, личные покои владыки государства.

Второй перекрёсток охраняла просто стража. Та самая дворцовая, которая была везде. Конечно, были и те, кто получше, а значит поближе к императору, а были и те, кто похуже и на стенах. Но до личной гвардии им было далеко. А потом коридор упёрся в двустворчатые двери, за которыми был церемониальный зал для встреч.

Кстати, похоже на зал в Эрмитаже, что-то в том же духе, но более эпично. У них половина населения в говне живёт, но на это деньги, естественно, нашлись. Вытянутый, в золоте, в зеркалах, в бархатных шторах с огромными люстрами и красивыми росписями потолка. На другой стороне большой трон на ступенях, где восседал сам император Нарианской империи, к которому шла изумрудная ковровая дорожка. Прямо-таки главный финальный босс, с которым надо сразиться.

Серафина шла чуть впереди, я по её левое плечо. Не дошли где-то десяти метров до первой ступени, остановились перед двумя огромными гвардейцами, которые собой обозначали границу, докуда мы можем дойти, после чего склонили колени.

Здесь вообще никого не было кроме императора, его личной гвардии в составе десяти человек, которой он доверял как себе, и… а, ну да, канцлер, его правая рука. Короче, что точно можно было сказать, так это что дальше этого зала информация уже не уйдёт, потому что здесь больше никого и не было.

— Ваше Императорское Величество, я Серафина Ди Вльен'Санти пришла к вам сегодня, дабы этот юноша с вашего императорского позволения мог дать клятву верности империи и вам с этого момента и до конца его дней.

Так торжественно, что какать хочется.

Сам император вопреки ожиданиям выглядел нормально, с блатными круглыми очками на носу и в красной мантии. Не такой уж и старый, вполне себе крепкий старик, я бы даже сказал, что он выглядит моложе шестидесяти лети, где-то на пятьдесят.

Выслушав Серафину, он молча махнул рукой, подзывая меня к себе. Я понял это ещё и потому, как всадница едва слышно произнесла «иди».

Всё было сто раз оговорено.

Я подошёл и вновь приклонил колено, склонив голову у самых ступеней, после чего император вальяжно встал, спустился к последней ступени и вытащил меч. Я услышал низкий, хриплый, но твёрдый голос:

— Ты пришёл служить мне? — витиевато спросил он.

— Я, Самсон фон Хертвёрд, пришёл принести клятву верности с вашего разрешения, чтобы служить с честью на благо империи и её народа.

— Я слушаю твою клятву.

— Да будет моя клятва отпечатана в стенах этого зала, да будут духи свидетелями того, как я, Самсон фон Хертвёрд, клянусь в верности и её законному императору. Я буду тем, кто стоит на защите ей свобода и закона, я буду тем, кто будет сражаться за её интересы. Я не вступлю в союзы с её врагами, я не усомнюсь в её идеалах, её цели будут моей целью. Я буду повиноваться империи и её законному императору, служить верой и правдой пока не закончится мой век или не будет дана мне воля со службы.