Кирико Кири – Между добром и злом. 7 том (страница 42)
— Именно.
— А что, если я бы сказал, что никто из специальной службы не сжигал квартиру? — спросил он. — Что, если бы я сказал, что перед тем, как её сожгли, я и её напарница кое-что нашли в ней?
— Вас бы попросили показать, что вы нашли, — ответил незнакомец, проявив явный интерес.
— У меня это забрали, едва я вернулся в центр. Сказали, что выяснят всё, однако с тех пор я не слышал новостей.
— Это очень плохо, мистер Брилль. Поймите правильно, секретная служба заинтересована в том, чтобы вывести всех причастных на чистую воду. Если вы в этом нам поможете, то тем лучше и для вас, и для нас. Поэтому, всё, что бы вы не нашли, должно быть передано секретной службе. Достаньте это, принесите прямо ко двору, и тогда разговор будет совершенно другим.
— Откуда мне знать, что меня не вздёрнут со всеми вместе с моей напарницей?
— Секретная служба ценит тех, кто верен императору, — ответил тот. — Я сообщу кому следует, что вы можете подойти. Вас не тронут. И если на этом всё, то…
— Ещё один вопрос. Кто был тем человеком, кто рассказал вам про группу из пяти человек?
— Один знакомый, — не ответил он прямо.
— Один знакомый… — повторил за ним Кондрат себе под нос. — И про яд вам тоже кто-то знакомый рассказал, верно я понимаю?
— Абсолютно.
И он ушёл. Просто шагнул за какой-то огромный ржавый механизм с облупившейся краской и растворился. Ни шагов, ни теней — человек просто испарился.
— Что скажешь? — спросил Вайрин. — Интересный индивид, да?
— Скажу, что надо вернуться к Дайлин, убедиться, что с ней всё в порядке, а потом…
А потом надо что-то решать. Он и Дайлин сейчас под подозрением, это как пить дать. И в глазах секретной службы всё выглядит достаточно логично.
Манхауз поддерживает принца. Его люди пытаются устроить покушение, что вполне в их силах с такими ресурсами. Но кто-то сдаёт их, секретная служба устраняет рабочую группу, набранную из уголовников, после чего мчится в квартиру главного координатора, где встречает двух сыщиков. Перестрелка, они отступают, а квартира сгорает со всему уликами. И всё это заговор принца против действующего императора.
Проблема любого расследования в том, что, если ты уверен, что кто-то конкретный виноват, то все свои суждения ты будешь подстраивать именно под него. Они уверены, что это всё Манхауз, и все их выводы направленны именно на него. Возможно, они и правы, однако картина гораздо шире, чем кажется. Потому что на деле…
На деле получается, что всё это проворачивала военная разведка, поддерживающая императора, имея широкие связи за границей и людей, которые умеют работать под прикрытием и собирать рабочие группы. И того, кого секретная служба восприняла за координатора помимо всего был ещё и разведчиком. Специальная служба расследований почти в этом не участвовала, разве что Манхауз забрал жетон — единственное доказательство вины, а он и Дайлин просто попались под горячую руку.
Картина в общем понятна, но, если в скором времени они не найдут опровержение и реальных виновников, и за ним, и за Дайлин придут, потому что считают их одними из участников. За Манхаузом тоже придут, но самое худшее, придут за принцем со всеми вытекающими. Кондрату уже успели рассказать о скверном характере императора, и головы полетят во все стороны. Не ради справедливости, но ради страха. Чтобы другие боялись повторить подобный подвиг, вспомнив, что они не единственные в этом мире. В любом случае, задача была ясно и понятна, хотя всё равно Кондрата мучал вопрос.
А кто конкретно рассказал секретной службе о яде и о рабочей группе в столице?
Боль…
Боль-боль-боль…
Так пробуждалась Дайлин.
Болела голова, болела лицо, болела шея. Настолько, что, открыв глаза, она даже не смогла оглядеться — каждое движение отзывалось адской болью. Да и видела она как-то странно, как-то… иначе. Только поднеся руку к лицу и потрогав его, Дайлин осознала, что вся её правая сторона была перебинтована. Хотелось спросить, что за чертовщина, но язык не поворачивался, в горло будто песка насыпали. Хотелось пить, но ещё сильнее хотелось закрыть глаза и провалиться обратно в темноту, в которой она провела всё это время. Никаких вопросов по поводу того, что с ней или где она, хотелось просто спать.
Дайлин сама не заметила, как провалилась во тьму, чтобы вынырнуть обратно в реальность. Обстановка изменилась.
Теперь в помещении было темнее, заметно темнее, и первая осознанная мысль, которая проскочила у неё в голове — вечер. На улице вечер.
Ей было всё так же плохо. Голову было поворачивать так больно, что хотелось плакать, но зато сознание немного прочистилось. В её затуманенном разуме появился вопрос, что произошло, и где она сейчас. И как ответ, в голове начали всплывать картины недавнего для Дайлин прошлого. Была квартира, в которую она пришла с Кондратом, была какая-то шкатулка, а потом кто-то пришёл…
И всё, остальное как обрубило. Почему-то вспоминалось напряжённое, даже напуганное лицо Кондрата, который что-то ей говорил, кровь на его руках и…
И всё, больше Дайлин ничего не могла вспомнить. Но уже по тому, что всплыло в памяти, можно было с уверенностью сказать, что ничем хорошим это не закончилось. Рука ещё раз потрогала перебинтованную шею и часть лица. Её ранили? В лицо? Что с лицом?
Для любой девушки внешность была самым важным, особенно для незамужней. Можно говорить что угодно, но встречают всегда по обёртке, и Дайлин, успевавшая познакомиться с этим миром, давно это усвоило. Это парней шрамы красят, говоря об их подвигах, но почему-то к женщинам отношение было диаметрально противоположным…
Паника уже начала подкрадываться к горлу, но вместо того, чтобы поддаться ей, Дайлин сделала то, чем учил её Кондрат — сосредоточилась на совершенно других вещах.
Она попыталась сесть, и у неё это отлично получилось, пусть шея пару раз стрельнула болью. Ноги двигались, руки двигались, шея… было больно, но тем не менее понятно, что она не прикована к постели. А ещё никаких других повреждений она и увидела. Про лицо Дайлин старалась не думать вообще. Сейчас надо было думать о…
О жажде! Пить хотелось так сильно, что горло дерёт. И хотелось позвать кого-нибудь, чтобы принесли воды, но из горла вырывались лишь хрипы. Больно. Больно даже говорить. Судя по помещению и её больничному халату, она сейчас в больнице, но время позднее, и не было слышно ни звука, поэтому надеяться, что кто-нибудь сейчас к ней заглянет и поможет, не приходилось.
Дайлин легла обратно и укрылась, уставившись в потолок. И она даже не заметила, как провалилась в полудрёму. Но зато сквозь покров дремоты она услышала, как скрипнула дверь. Кто-то вошёл её проведать, судя по тяжёлым шагам. Но прежде, чем она успела проснуться и вынырнуть из тёплых объятий сонливости… её лица коснулось что-то мягкое.
Дайлин даже не пошевелилась. Просто не поняла, что происходит. А потом давление усилилось. На нос, на раны. Стало больно. Но что ещё хуже, стало почти невозможно дышать! Да её же душили! Кто-то пришёл и начал её душить!
Дайлин тут же забилась. Она вцепилась пальцами в руки убийцы, но ногти воткнулись лишь в плотную кожу верхней одежды. Всем телом Дайлин начала извиваться, даже пыталась лягнуть того, кто медленно и неумолимо отнимал у неё жизнь, однако сил совсем не было, лишь слабые попытки. Да и будь она полна сил, куда ей было сопротивляться убийце, который навалился с подушкой сверху?
Хватка не ослабевала в отличие от её попыток. Воздуха не хватало, лёгкие горели огнём, паника захватывала всё сильнее и сильнее, делая её сопротивления всё отчаяннее и вместе с тем слабее. Она не могла бороться на равных с тем, кто тем более напал первым исподтишка.
А надо ли?
Говорят, что человек проявляет себя лишь в те мгновения, когда речь идёт о его жизни. Проявляет себя, как человек, который паникует и не может ничего сделать, кроме как визжать и биться в истерике от страха. Или тот, кто способен в последние секунды собственной жизни собраться и дать бой неприятелю.
И в последние секунды утекающей жизни Дайлин внезапно вспомнила одно важное правило, которое ей пытались однажды вталдычить — нет честной драки, это не спорт, есть только те, кто вышел победителем и проиграл. А в драке все способы хорошие.
И её ладони разжались, отпустив руки убийцы. Но не для того, чтобы сдаться, а чтобы нащупать его тело, опуститься ниже и проникнуть меж полами пальто к брюкам, где найти самую главную уязвимость любого мужчины. На ней её острые коготки и сжались. Ни брюки, ни нижнее бельё не спасло от такой хватки, а Дайлин начала их ещё и выкручивать, словно пытаясь вырвать с корнем.
Давление тут же пропала, и она, кажется, даже услышала намёки на первое сопрано. Сбросив с лица подушку, Дайлин резко села, сделав несколько глубоких вдохов. Она не обратила внимания ни на прострелившую боль шею, ни на отдышку — всё её внимание было обращено на человека, словно тень или призрак дурного сна стоявшего прямо напротив её кровати. Только сейчас он корчился от боли, явно не ожидавший такого сопротивления.
Пользуясь неожиданностью, Дайлин бросилась прямо на него… и рухнула на пол. Ноги просто отказались её подчиняться после столь долгого пребывания в постели. И вместо того, чтобы прыгнуть на него, она врезалась ему в живот и повисла на пальто, утягивая за собой. Мгновение, и они оба оказались на полу.