Кирико Кири – Между добром и злом. 5 том (страница 62)

— Так стой, погоди, там же уже нашли убийцу вроде, уже казнить должны были, — припомнил он.

— Завтра состоится казнь, и надо кое-что уточнить, прежде чем всё случится.

— Ты до сих пор считаешь, что она невиновна?

— Имею такую мысль, — не стал отрицать Кондрат.

— Блин, может ты слишком заморачиваешься, а? Ну серьёзно, ты иногда слишком дотошный и копаешь слишком глубоко, как и все мы, а всё гораздо проще. Она виновна и всё.

— Всё может быть, однако я всё же склонен считать иначе.

— Ладно, как скажешь. Но ты вернёшься? — спросил Вайрин с надеждой. — Они работают круглосуточно. Я подожду тебя здесь.

— Как получится, — не стал он обещать.

А вообще Кондрат был рад покинуть это место. Оно давило, давило чем-то непонятным, какой-то тяжестью богатства и роскоши, чувством, что ты совсем не принадлежишь этому месту. Будто он чужой оказался совсем не в своём обществе.

Чтобы не мчаться сейчас в конюшню за лошадью, Кондрат поймал экипаж. Около часа он добирался до тюрьмы, наблюдая за тем, как город медленно тает в снегу, уступая природе. Едва они остановились у ворот. Кондрат накинул извозчику ещё пару монет, попросив подождать, после чего прошёл охрану на входе, а потом и в самой тюрьме.

Охрана была той же самой, что и в первый день его прибытия сюда. Они прятали взгляд, стараясь не смотреть на него, но Кондрат почему-то думал, что ведьмы не оставят так просто тех, кто надругался над дочерью одной из них. Самосуд он порицал, даже несмотря на то, что они этого заслужили, но здесь ему ни времени, ни дела до них не было. Что творили — то получили. Есть люди, которые действительно нуждаются в его помощи.

Шейна в последний свой день выглядела никак. Завёрнутая в тряпьё, поглядывала нездорово блестящими глазами на посетителя, как из норки, не переставая кашлять. У самой решётки лежал её обед: скромная похлёбка с хлебом, в которой даже нашлось мясо. Будто последний ужин перед тем, как наказание вступит в свою силу.

— Вы пришли попрощаться? — её голос был едва слышен из-за хрипов. Да и по коридорам то и дело разносились кашель. Картина явно была обыденной.

— Да, — кивнул он. — Жаль, что так всё сложилось.

— Да… — пробормотала она. — Если у вас что-то есть для меня…

— Что именно?

— Что-то, что поможет мне не дожить до завтрашнего дня… — прохрипела Шейна.

— Нет. Не совсем, — покачал он головой. — Я лишь хотел сказать, что, если ты что-то ещё знаешь…

— Я сказала всё…

— Если ты кое-что знаешь, — повторил Кондрат с нажимом, — то тебе стоит рассказать это завтра тем, кто завтра придёт за тобой. Возможно, у тебя были сообщники, люди, которые готовили покушение на других высокопоставленных чиновников. И ты знаешь их, знаешь, потому что у вас была сеть. Возможно, тебе стоит рассказать конвоирам, что тебе известно, и тогда твою казнь отсрочат и, скорее всего, повезут на допрос.

Кондрат не хотел прямо называть всё своими именами. Будто произнеси он план, как сразу станет соучастником, а так вроде он просто посоветовал. Каждый спасал свою собственную совесть как мог, пытаясь убедить себя, что не прикладывал к чем-то руку. А Кондрат был и оставался всего лишь человеком.

Шейна кивнула.

— Я… я поняла… да, я поняла, мне кое-что известно… — прохрипела она. — Я расскажу это завтра…

— Вот и отлично, — кивнул Кондрат. — Я не веду твоё дело и мне знать всё это не обязательно, но им будет очень интересно услышать о других твоих сообщниках.

— Спасибо…

Кондрат встал и направился к выходу. Дело было сделано, он даже мог успеть забрать Вайрина из того заведения и найти место получше. И он уже был в дверях камеры, когда внезапно остановился, словно налетел на невидимую стену. Внезапно его голову, как пуля, пронзила одна интересная мысль, буквально гениальная своей простотой и очевидностью.

— Шейна, — негромко произнёс он, обернувшись через плечо.

— Да? — взглянула она на него.

— Ты любишь свою мать?

— Да, очень.

— Насколько сильно? — обернулся Кондрат.

— Она для меня многое значит, ведь она моя мама, — ответила девушка, пытаясь подавить кашель. — Я её очень сильно люблю.

— Настолько, что могла бы и попытаться защитить её, не так ли? ­— спросил Кондрат негромко.

Шейна смотрела, и её взгляд стал испуганным, как у ребёнка. Хотя она и была ребёнком, который оказался однажды не в том месте и не в то время. Который, как и любой другой ребёнок, любил маму, и скажи кто-то что-то плохое про неё, мог бы полезть в драку.

Кондрат шагнул обратно в камеру.

— Буквально час назад я был в одном заведении со своим другом, Шейна, и он обронил одну интересную фразу. Он сказал, что я слишком глубоко копаю и иногда вещи куда проще, чем кажутся. И я сейчас подумал, а не всё ли проще чем кажется?

— Я… я не понимаю, о чём вы… — отодвинулась девушка на своей койке в самый угол.

— Честно говоря, я тоже, — пробормотал Кондрат в ответ, тяжело вздохнув. — Но ты ведь обманывала меня и до этого, верно? Насчёт графа Хартергера, насчёт своей матери…

— Я просто недоговаривала, потому что не хотела подставлять её, — слезливо ответила девушка.

— И ты могла не договорить мне ещё кое-что очень важное, верно?

Она не ответила.

Кондра навис прямо над испуганной девушкой. В его голове уже бушевал шторм, мысли вертелись и внезапно в них можно было разглядеть определённый порядок, картину, которая становилась тем чётче, чем больше Кондрат думал над этим.

— Просто я подумал, Шейна вот о чём. Ты ведь попала к графу достаточно давно, не так ли? Семь лет — это очень долгий срок. Можно влюбиться в графа, понять его, как человека, знать, что он любит, что не выносит, и на что может пойти. Ты ведь любила его, спала с ним, ждала каждого вечера, когда вы снова окажитесь наедине…

— Это разве преступление? — спросила она, шмыгнув носом.

— Нет, не преступление. Ты напоминала ему Чуну, которую он любил. Вы действительно похожи, и легко было представить вместо неё тебя. Возможно, ты это понимала, но тебе было приятно обманывать себя, что он любит тебя, а не тот образ, который ты сохранила от матери. А ещё у него была жена, добрая и чуткая женщина, твоя соперница, которая тем не менее никак не препятствовала вам. Она предпочитала нейтралитет, который подразумевает игнорирование. Мир сохранялся нейтралитетом, и всех всё устраивало. Но что пошло не так, Шейна, что вдруг изменилось? Или правильнее спросить, когда всё изменилось?

— Когда… когда моя мама пришла к нему в дом…

— И ты знала, зачем она пришла, не так ли? — спросил Кондрат.

— Я… я догадывалась… — пролепетала Шейна.

— Догадывалась. Ты слышала их ссоры и споры, не так ли? Скорее всего, слышала, потому что эти споры слышали все, но не могли понять, с кем он спорит. А ты знала. И догадывалась, о чём идёт речь. Чуна хотела помощи от него, он не хотел вмешиваться. И это приводило к тому, что она уходила злой, а он ходил раздражённым, так как его явно гложила ситуация. А однажды подобная сцена произошла прямо перед твоим носом. Ты не догадывалась, ты знала, что происходит. И не могла выбрать сторону. Мать тебе была дорога, но и его ты любила. И тем не менее ты начала сторониться его. Я думал, почему?

­— Не хотела попадаться ему на глаза…

— Или не могла разорваться. Возможно, ты кое-что услышала в том споре, который произошёл перед тобой. Хартергер пригрозил ей, может сказал, что, если она ещё раз здесь появится, то он может сообщить куда надо. И тогда ты стала держаться от него подальше, потому что не знала, кого выбрать. Мать остаётся матерью даже в такой ситуации, а Хартергера ты любила. А потом всё изменилось. В одной мгновение. Я заметил, — Кондрат окинул взглядом камеру, — что в поместье достаточно хорошая слышимость. Иногда, находясь в правильном месте и в правильное время можно было подслушать разговор. И ты услышала разговор. Разговор Гейра Хартергера с его женой, Менессой Хартергер.

Шейна больше не смотрела на Кондрата. Она закуталась в свои рванные покрывала и плакала. Это было достаточно, чтобы понять всё.

— Это случилось накануне убийства сразу после того, как твоя мать встречалась с ним накануне убийства и пыталась его убедить принять его сторону. Разговор вышел очень напряжённым и ей пришлось уйти. Я предположу, что в тот момент она довела его окончательно. Но ничего не закончилось, так как к нему пришла его жена. Я знаю, когда человек на кого-то зол, на него легко повлиять, легко настропалить правильными словами против тех, с кем у него вышел разлад. И кто, как не жена могла бы подобрать правильные слова, поддержать и подсказать верный путь. А заодно предложить покончить с теми, кто его уговаривал. Может порвать с ними все контакты, но куда вероятнее сдать их. Подставить и поймать. Своей настойчивостью твоя мать заставила его выбрать в тот вечер другую сторону. Но у той беседы был и третий слушатель, случайный.

И Кондрат посмотрел на Шейну. Каждое слово было ещё одной ниткой, которой окончательно сшивалось её дело. И он не знал, что теперь чувствовал. До этого он испытывал определённое раздражение из-за того, что не может ничего сделать, и жалость к этой девушке, а теперь…

— Ты услышала разговор графа с женой. Ты услышала, как та предложила сдать тех, кто на него давит, и он согласился. Хотела занести чай или шла в свою комнату, но услышала их диалог. Он согласился сдать твою мать, для которой всё было бы кончено, явись она в его дом, а она явилась бы рано или поздно. Ты поняла, что не сейчас, так завтра он может всё рассказать, и тогда… Тогда повторится история других ведьм, которых ловила до этого империя, а она с ними справляться успела. И тогда ты взяла нож, возможно, взяла его с кухни или с комнаты обслуги, куда иногда ставили посуду слуги, чтобы не нести на первый, зашла за угол и стала ждать. Граф вышел, и ты набросилась на него спины и убила. Ты любила его, но мать любила больше, и не могла простить его предательства.