Кира – Пиксельный паладин (страница 4)

Возле него появлялись и исчезали полупрозрачные фигуры. Может, это здесь у всех заключенных? Да, я даже во всю эту ахинею не верю.

– Куда ты все время смотришь? – охранник на мгновение повернул голову в сторону. Парень резко развернулся и попытался выбить у него оружие.

Не знаю, что на меня нашло в этот момент, в общем-то, я ни чего такого делать не собирался. Я пнул охранника под колени и навалился сверху всем весом. Я же в жизни ни когда не дрался и даже считал себя пацифистом, только сейчас было не до этого. Оружие оказалось у того парня. Вместе мы закрыли охранника в одной из камер.

– Ух, спасибо, бро, – прошептал тот. – Лучше сдохнуть, чем вернуться в камеру.

Тут я его понимал: – Еще раз меня так назовешь, я тебя сам прибью.

– А, ты помнишь свое имя?

– Нет, – честно ответил я.

– Вот и я своего не помню, – с секунду помедлив, ответил тот. Вот, он сам-то понимает, что сейчас не до этого? Я побежал к двери, на лестничной площадке наткнулся на тело другого охранника, борясь с подступающей тошнотой перепрыгнул через перила, и тут меня чуть не сбила поднимающаяся вверх девушка, судя по одежде, то же из заключенных. Здесь были девушки? Или это, все-таки парень? Нет, девушка. Когда она заговорила – я понял, что это она была в соседней камере. Каким же идиотом надо быть, что бы не понять, что я разговаривал с девушкой? Ну, правда говорила она так, что я честно думал, что там просто подросток. Она отпихнула меня в сторону, пронеслась мимо того парня и чертыхнувшись, остановилась возле тела охранника.

По лестнице поднимался кто-то еще: – Стой, где стоишь! – парень схватился за оружие, может зря, но… если кто-то организовал побег – то побег этот какой-то странный. Хотя, что я могу знать о побеге?

– Идите быстрее! Нужно уходить! Еще немного и эти уроды будут здесь, – дальше помню, как в тумане: страх, неуверенность, неверие – я так и не смог поверить в то, что кто-то захотел помочь. Ведь за столько лет я так и не дождался ни от кого помощи.

Следующее, что я помню, как мне со словами: «Переодевайтесь!» сунули пакет с одеждой. Мешковатые, потертые джинсы и такой же мешковатый, безразмерный свитер. Одежда, в которой ходят обычные люди? Будь у меня выбор – я бы так не одевался.

Заключенных в «тюрьме» оказалось не так уж много, все выглядели примерно на один возраст, кроме девушки – она выглядела моложе.

Нападавших – всего несколько человек, как-то все это не реально. Не знаю, как обычно происходит побег, но, навряд ли так. Может, это – просто часть игры? Какая-то следующая фаза?

Нас рассадили на автобусы, которые разъезжались в разных направлениях и сказали, что встретят. Так это или нет – я решил не проверять, не знаю, как другие. Но, моя жизнь превратилась в кошмар, как будто я и так мало пережил.

Видимо, я оказался в заточении еще ребенком или подростком и мои представления о людях и человечестве в целом оказались какими-то излишне идеализированными. Например, я почему-то решил, что люди мне, естественно, сразу же помогут. Нет, не помогли и даже не собирались. Оказалось, что всем все равно, а в полицию можно было и вовсе не обращаться. Толку-то от них? Коротко стриженная полная женщина-следователь, сказала, что раз я чего-то там не помню, то это, в общем, не проблема полиции. Проверять, что за бред, пор какую-то тюрьму я здесь несу – они даже не намеренны. А, та земля, в общем, в собственности родственника кого-то из полицейских, а на родственников полицейских они заявлений не принимают. Я и сам своим ушам не поверил, но на самом деле так и было.

В ту пору я еще верил в полицию и понятия не имел, куда обращаться с жалобами уже на самих полицейских.

Ее еще более пухленькая напарница постоянно куда-то бегала, а когда сидела в кабинете, то и вовсе, кажется, надо мной издевалась. Помогать мне или что либо делать они не собирались. Зато я наслушался, какой у них хороший город, в котором совсем нет преступности, кажется, о преступности я кое что понял…

Это им хорошо, закончится рабочий день и они вернуться к своим нормальным, обычным семьям, друзьям, детям. Вся эта ерунда – их совершенно не касается, они же не были на моем месте, а свое занимают и вовсе не понятно зачем, хотя… как раз понятно.

Пришлось утраиваться на работу, неофициально, конечно, зато с комнатой в общаге. Для меня работа оказалась невероятно тяжелой – я же привык, просто сидеть на месте. Мышцы не были приспособлены к какой-либо нагрузке. Первое время жутко страдал: таскал с собой эластичные бинты и буквально жил на таблетках и мазях. Так полетели месяцы не прекращающейся и на секунду боли.

Смотрел на других: родственники, друзья, поддержка – все то, чего у меня, может быть, ни когда и не было. Мне же просто нужно жилье, нужна еда, нужно ходить на работу. А, ходить я не привык, в общем. После, даже относительно небольшой нагрузки все тело адски болело, я постоянно чувствовал боль, при каждом шаге, каждом движении. Не особо лучше заключения.

Поначалу я еще боялся, что меня могут найти те, от кого я сбежал или те, кто помог сбежать – тут не знаешь, что хуже. Но, ни кто не пришел и не пытался как-то со мной связаться, я оказался предоставлен сам себе, то есть – как обычно один.

В остальном – не так уж плохо, не понятно, что все жалуются, ну, кроме того, что работу я нашел действительно тяжелую. Я жил в каземате и не привык к каким-то благам. Поэтому от и без того не великой зарплаты, умудрялся даже что-то оставлять. Я не сидел в запрети и мог в любой момент выйти из дома, люди для которых это – часть обычной жизни, даже не представляют – насколько это ценно само по себе, они способны это понять, только если неожиданно этого лишатся.

Я любил гулять в парке, обычно с какой-нибудь книгой иногда ходил в кино, посещал выставки и различные мероприятия и в какой-то мере, даже был счастлив. У меня не было ни чего, но я считал – что это почти все, что нужно для счастья. Хотя, конечно, хотелось большего: не быть при этом одному.

Вот здесь и начинались сложности. Оказалось, что с моим восприятием, найти себе друзей или девушку не такая уж простая задача. Я не понимал стремления других к материальным ценностям, да, по всей видимости, заключение превратило меня в идиота. Не понимал стремления выпендриться, не понимал зависти – все это время мне было некому завидовать. И многих других чувств.

За то быстро, ну, относительно, понял, что другие только и пытаются разжиться за мой счет, хоть чем, лишь бы на халяву. Кажется, им даже не важно, хороший ты человек или нет. Богатый и влиятельный – будут у тебя друзья, ну, а нет, так нет. Во всяком случае, пока я там работал, друзей себе я что-то то так и не нашел. Другие люди казались мне слишком странными, может, и я им то же. Проведя много времени наедине с собой и возненавидев ложь, как таковую, я не задумываясь говорил правду, очень быстро понял, что люди, которых я считал – просто нормальными к такому не привыкли. Они не переживали той же «ломки одиночеством», не испытали того же отвращения ко лжи. За первые, примерно, полгода на свободе я соврал всего один раз и мне было ну, очень за себя стыдно. Они же врали по десятку раз на дню и даже зазорным это не считали.

С девушками все обстояло, примерно, так же: я быстро понял, что мне нужна такая, ради которой я сам захотел бы двигаться вперед, что-то делать и чего-то добиться. При своем полном отсутствии амбиций, когда-то они у меня, может, и были – да, давно переломались. А, не такая, которой просто вынь и положь, но я встречал как раз таких. Машина, квартира, деньги – вот, кажется и все их запросы. Ну, это не про всех, конечно…

Тень шаталась где-то рядом, периодически навевая тоску и упорно продолжая загадывать загадки, отгадать, которые было порой не просто. Но, если это на чем-то клинило, то это – на долго. И, я по десятку раз на дню слушал одну и ту же загадку, пока не начинал понимать, как ее решить или где искать ответ. Тогда он загадывал следующую загадку и так далее. В какой-то момент понял, что загадки не так просты и в них начинает прослеживаться какая-то тенденция. Начал бы думать, что сбрендил, но сам бы я до многого не додумался. Периоды, когда я думал, что тень все-таки действительно существует и эти загадки куда-то все-таки ведут, сменялись периодами, когда я был абсолютно уверен, что ни какой тени нет. Загадки, я, по всей видимости, сам себе загадываю, а тень – это просто глюк какой-то, результат покореженной психики и слишком долгого одиночества.

Обратиться по-нормальному к психологу мешало отсутствие денег, и понимание того, что всяческие онлайн консультации – это полная ерунда, что бы получить хоть какой-то нормальный ответ, нужно потратить хоть сколько то денег, а денег у меня нет. Ну, и страх, конечно, что меня все-таки признают ненормальным, я же и сам понимаю, что что-то не так. Вечно загадывающая задки тень и то, что я не испытываю почти половину человеческих чувств – все это явно не совсем нормально.

По хорошему мне должны были помочь еще в полиции, но уже понятно, что помощи от них можно не ждать. Как человек, живший вне общества – я понятия не имел, куда следует обращаться помимо этого. Документы, правда, все-таки как-то получил, тогда я еще считал, что, видимо, так и должно быть, сейчас понимаю, что так, вероятнее всего, кому-то было надо.