Кира Владова – Мне никто не нужен (страница 5)
- Спасибо, успокоили, - вздыхаю я.
«Спасибо, мама! Удружила! Нельзя было записать меня в обычную школу рядом с домом? Мало мне сводных братьев под боком, так еще и это!»
Меня пробирает озноб, как только соображаю, что рано или поздно все узнают, что мы – сводные. Братья – элита! И тогда меня обвинят в обмане.
«Ерунда, - успокаиваю я себя. – Плохо, если наоборот. Если бы я назвалась элитой. А так… сочтут чудачкой. Мне не привыкать».
- Пойдемте уже, - ноет Лида. – Чем быстрее поедим, тем дольше отдохнем перед вечерней практикой.
- Ой, да пойдем! – закатывает глаза Мира. – Соня, ты с нами?
- Куда? – спрашиваю я.
- В столовую, - отвечает Лида.
- А, вы идите, я догоню. Мне б умыться, - говорю я. – Где столовая?
- Как выйдешь из корпуса, направо, - поясняет Жека. – Такая избушка… с верандой.
- Найду. Не ждите.
Подхватываю пакет с полотенцем и отправляюсь на поиски душевой. Освежившись, возвращаюсь в комнату, сторонясь проходящих мимо девчонок.
В комнате никого нет, и я быстро прячу под подушку коробку с инсулином. Там и шприц-ручка, и иглы, и всякое-разное. Хорошо, что холодильник мне не нужен. «Выездная сессия» продлится всего пять дней, инсулин не успеет испортиться.
Заодно ввожу дозу на обед. Приходится делать это наугад, я еще не знаю, что буду есть.
Столовую нахожу быстро. Стараюсь вести себя уверенно, хотя поджилки трясутся. Мне все еще неуютно в незнакомом месте, среди незнакомых людей. Со взрослыми я здороваюсь, сверстников игнорирую. Впрочем, никто не проявляет ко мне повышенного интереса. В лучшем случае, скользят взглядом, в котором мелькает любопытство.
Внутри столовой чисто и традиционно пахнет вареной капустой. Еду раздают работники в форме, с прозрачными масками на лицах, в перчатках. И выбор действительно есть: несколько видов салата, два или три супа, мясное и гарниры, соки, чай, выпечка.
Я беру куриный суп, салат из свежих овощей, паровую котлету с гречкой и чай. И только потом осматриваю зал. Почти все столы заняты, и я ищу соседок по комнате в надежде, что они оставили мне местечко.
Увы, это не так. С ними сидит незнакомая мне девочка. Вздыхаю и смотрю, куда бы приткнуться. И вдруг вижу Тоху. Он один сидит за столом, стоящим в углу за колонной.
- Не занято? – спрашиваю я, устраиваясь напротив Тохи. – Хорошо, что я тебя увидела, а то стремно садится за стол к незнакомым людям.
Тоха успел переодеться. На нем водолазка и теплая рубашка в клетку. Но, что удивительно, куда-то исчезла его улыбка. Тоха смотрит на меня холодно и кривит губы.
Сдуваю со лба волосы, беру с подноса ложку.
- Что-то не так? – спрашиваю его небрежно.
- Да все не так, - цедит Тоха. – Встала и ушла. Поторопись, пока я добрый.
Замираю, не донеся ложку до рта. Он из элиты, что ли? И узнал, что я – отброс?
Глава 5
Тоха откидывается на спинку стула и скрещивает на груди руки.
Ждет.
А я в полном ступоре. Не то, что уйти, пошевелиться не могу. Так откровенно меня еще никогда не унижали.
Самое обидное, я точно знаю, что причин для ненависти у Тохи нет. Кроме той, что озвучили соседки по комнате.
Но разве это справедливо?!
- Ты же не глухая, - притворно-ласковым голосом произносит Тоха, устав ждать. – Глупая?
- Глупо делить людей на элиту и отбросы! – выпаливаю я. – Пока ты не знал, что я не из мажоров, можно было нормально общаться, да? А теперь что? «Пошла вон»?!
Мне удается сбить с него спесь. На мгновение надменное выражение лица сменяется ошеломленным. Но и этого достаточно. На победу в этой схватке я не рассчитывала.
- Ты попала, дурочка, - лениво говорит Тоха. – Молись, чтобы никто из преподов тебя не услышал.
Только теперь замечаю, что в столовой стало тихо. Сидящие за соседними столами развернулись в нашу сторону, и их взгляды, мягко говоря, пугают. Кажется, всех развлекает наша с Тохой стычка.
Взрослые сидят в другом конце зала, но и они интересуются, что происходит за нашим столом.
Это же надо было так вляпаться! Меньше всего я хотела оказаться в центре внимания, да еще по такому поводу. Теперь о нормальном отношении одноклассников можно забыть.
Я не могу похвастаться уравновешенным характером. Скорее, наоборот. Дома меня обычно сдерживала бабушка, в школе – друзья. Но сейчас никто не мог больно пихнуть в бок и сказать: «Сонька, тормози! Перебор!» Никто не мог строго произнести: «Софья, ты забываешься!» Поэтому я не смогла вовремя остановиться.
Мозги покидают чат. Меня бомбит. Реально колотит от ярости.
Хватаю со стола стакан и выплескиваю его содержимое в лицо Тохи. Ни закрыться, ни уклониться он не успевает, и я со злорадством наблюдаю, как желтые струйки стирают дерзкую усмешку с его физиономии. Кажется, это апельсиновый сок? Он капает с волос, с подбородка.
- Вау-у-у… - проносится по столовой.
Кажется, к нам спешит кто-то из учителей.
Только тогда я понимаю, что сделала только хуже, и возникает острое желание сбежать. Как будто это поможет! И все же я вскакиваю, с грохотом роняя стул.
Но и шагу не успеваю ступить. Меня хватают за руку.
- Софка, ты чего? – слышу я знакомый голос. – Ты чего творишь?!
Разворачиваюсь и вижу… Тоху. Челюсть ползет вниз. Перевожу взгляд на того, кто сидит за столом и вытирает лицо салфеткой, и снова на того, кто держит меня за руку. Они одинаковые!
И тут тишина взрывается. Дружный смех грохает и гуляет эхом по столовой.
- Ой, не могу-у-у… - слышу я краем уха.
- А-а-а, держите меня семеро-о-о…
- Ы-ы-ы! Она повела-а-ась!
И только Александр Иванович, подойдя ближе, восклицает:
- Что происходит? Симоновы, вы опять?! Соня, а от тебя я такого не ожидал!
Да чего уж, и я такого не ожидала. Словами не передать, какой дурой себя выставила!
Перед глазами появляется туман, пол ускользает из-под ног. Мне так стыдно, что хочется провалиться под землю.
Я же знала, что фамилия отчима – Симонов. И что мои сводные братья – близнецы. Как можно быть такой тупой!
Рвусь из рук Тохи, но он держит крепко.
- Все в порядке, Александр Иванович, - говорит он учителю. И переходит на шепот, сообщая ему доверительно: - Семейные разборки.
- С ума сошли? – возмущается Александр Иванович. – Нашли время и место!
- Мы больше не будем, - быстро произносит Тоха. – Простите, пожалуйста.
- Соня, ты не хочешь извиниться? – обращается ко мне Александр Иванович.
- Простите… - бормочу я.
Тохины пальцы, наверняка, оставят на запястье синяки. Мне больно, и кисть немеет. Представляю, как он зол, если так сильно сжимает руку.
- Перед Лукой извинись, - велит Александр Иванович.
- Обойдусь, - вставляет тот.