Кира Вайнир – Покорившая небеса (страница 22)

— Подожди… Ты был там? На вершине? Но если туда могут подняться только ваши Знающие… То есть ты, тоже Знающий? — не удержала удивления я. — Но ты сказал, что Элейне ты бы ничего не сказал… Ничего не понимаю.

— Дети моего народа рождались рыжеволосыми. Как пламя, как солнце. И только те рода, что могли читать души или были Знающими, отличались. Знающие так часто отдавали своё тепло душам во время бесед, что даже у их детей волосы становились белоснежными. Они предпочитали уединение храмов, в которых хранились созданные ими летописи. А вот те, кто мог читать человеческие души, те вели наших воинов, правили нашим народом, принимали послов. Но во многих душах скрыто столько, что, наверное, лучше и не знать. От того, волосы наших аристократов всегда были чёрными. — Продолжил рассказ Лир, а потом произнёс непонятную фразу на красивом, каком-то певучем языке.

— Что это? — меня напугал свист ветра внутри дома и то, как заполыхал огонь в печи.

— Заклятье проявления истинного лица. — Сообщил мне эльф.

Я развернулась и замерла. На моих глазах, совершенно лысая голова парня обзаводилась шикарной двухцветной шевелюрой, напомнившей мне рекламное фото представления братьев-дрессировщиков. Совершенно белые волосы сменялись чёрными на уровне висков и уходили к затылку.

— А ты хвост не делаешь? — глупо спросила я от неожиданности.

— Мои волосы — мой приговор. Я и жив-то, потому что моя человеческая мама, прибывшая на остров рудников, перехватила меня у моей матери и сказала, что я полукровка. — Рассказал Лир. — Элрафы, что скитаются сейчас по империи или живут в посёлках рядом с рудниками, давно уже научились скрывать настоящий цвет волос. А во мне кровь слишком сильна, поэтому только так…

В руках парня появился невзрачный пузырёк. Густая жидкость из него моментально вспенилась на волосах, которые были безжалостно сбриты самим эльфом на моих глазах, и брошены в печь.

— Ты не думай, дар Читающего у меня не особо силён. Вижу, что твоя душа не просто опалена, а почти сожжена. Ты уже и не та Орландская, какой была раньше. Не пугайся, это не значит, что твоя семья перестала быть твоей семьёй. Просто твоя душа стала старше… на пережитую боль. Она стала другой. — Лир даже и не подозревал, насколько другой стала эта душа. — А вот знания моего народа мне открыты. И тайна императорской семьи тоже. Они принадлежат к погибшему народу ирлингов. Войны и битвы между ирлингами не прекращались столетиями. Проигравшие уничтожались, чтобы ослабить противника уничтожались дети и женщины. Однажды победитель оглянулся вокруг и увидел лишь пустоту. От некогда могущественного народа осталась жалкая горсть воинов. Они брали в жëны женщин других народов, потому что своих уничтожили, но в результате их дети и внуки лишились крыльев. И тогда, воин-император пришёл на наш остров. И наши мудрецы решили, что если откажут в помощи, то потомок ирлингов развяжет войну. Прошли десятки лет, прежде чем было выяснено, что вернуть крылья сможет лишь тот ирлинг, который найдёт свою предназначенную, половинку души, единственную. Свою истинную пару. Именно поэтому в императорской семье такое отношение к их парам. Это кровь, душа, сама жизнь привязывает их к предназначенным.

— А артефакт выбора создали ваши мудрецы, да? Именно поэтому он больше ни для кого не работает? — Лир согласно кивнул. — Это за это знание уничтожили твой народ?

— Да. Уничтожь Истинную пару императора или артефакт, и уничтожишь последнего ирлинга этого мира. — Подтвердил мою догадку Лир.

— Судя по тому, что я знаю о семье императора, для мира возможно будет и лучше. — Вздохнула я. — Там хоть кто-то нормальный был?

— Был. Но ты права, очень немногие… Только мой народ хранил и тайну предсказания гибели всего мира Небес. — Лир грустно улыбнулся и продолжил. — Когда перья последнего ирлинга утонут в крови его Истинной, пламя зальёт небеса, и мир обратится в пепел.

— Но сейчас ирлингов всего двое, принц и бастард! — вспомнила я.

— И чтобы мир прожил чуть дольше, у кого-то из них должен быть ребёнок от Истинной. — Закончил Лир. — Поэтому ты должна отправиться за дикими травами.

— И простить принца? А не пошёл бы ты? — прищурилась я.

— Выбор не велик, Лена. Или ты прощаешь принца и на свет появляется следующий ирлинг, или ты убиваешь дракона, чтобы сохранить жизнь рыцарю-бастарду, чтобы следующий ирлинг родился у него. — Развел руки в стороны эльф.

— Секундучку! А ведь я получается тоже ирлинг? Кровь-то императорская во мне есть! — вспомнила я.

— Очень давняя, но да. Получается, что ты тоже ирлинг. — Задумался эльф. — Но это ничего не меняет. Что это даст?

— Это даст третий вариант! — пожала плечами я.

— Это какой? — смешно дёрнул кончиком уха Лир.

— В пропасть принца, охмурю дракона! — ответила я.

— А он согласится?

Глава 21

Сборы в дорогу в основном проходили без моего участия. Я больше времени уделяла тому, чтобы успеть передать Грею, как можно больше известных мне рецептов. Было бы конечно проще, если бы было можно просто их записать.

Но многие овощи здесь были просто неизвестны. Да и многие вполне обыкновенные действия, вроде карамелизировать лук, пассировать овощи, загустить сливки, вызывали у местных ступор. Даже если само действие было известно. Кондитеры же здесь были.

Клаус настоял на том, чтобы я взяла с собой одежду на несколько сезонов сразу. Так что у меня получился объёмный такой баул только вещей. К тому же, опытный в вопросах путешествия на дальние расстояния трактирщик, сам пошёл со мной выбирать "походное одеяло", оказавшееся хорошо знакомым спальником, только вот не расстегивающимся. Сам выбрал со мной посуду в дорогу.

Припасы я собирала с учётом того, что со мной едет Фарт. А вот " аптечку" в поход собирала Дана, девушка, играющая на флейте. Музыканты решили ехать со мной, заодно и повыступать на других островах. Поэтому сейчас мы то, что называется, давали прощальные концерты.

Особенно часто мы исполняли ту песню, с которой и началось наше знакомство. Зрители требовали исполнять её по несколько раз подряд. Вот только бастард со своим другом вечно выходили из трактира, во время её исполнения.

— Чем им эта песня не угодила? Этот, Тень который бессловесная, чуть стул не швыряет, когда её слышит. — Не выдержала однажды я.

— А что ты хотела? — удивился Марх.

— Да в чëм дело? — не поняла я.

— Он вышел из голода, Из вечного холода,

Из горной железной тьмы,

Из древней тюрьмы.

Из сумрака севера

Соцветием клевера

Последней весны росток

Вплетётся в венок. — Напел Марх.

— Иии… Для тупых пожалуйста, — не сразу поняла я.

— Он, тот который пришёл с севера, где почти всегда ночь, смертельный холод, кругом горы и ничего нет, кроме древней тюрьмы, это бастард. — Вступила в разговор Дана. — А вот последний росток клевера это ты, последняя из Орландских, чей герб это четырёхлистный клевер. А вот у рыцаря Винарда на гербе изображён венок…

— Подооожди… — Начало доходить до меня. — А "последний росток вплетëтся в венок", это я выходит, предлагаю ему что-то интересное? Так что ли?

— Настолько интересное, что если об этом узнает император… Не посмотрит на клятву, и на одного бастарда в императорской семье станет меньше. — Закончил мою мысль Лир.

— Да больно надо! Это просто песня! Я тут как бы уже другому отдана и буду век ему верна. — Показала я на ошейник невесты дракона.

Впрочем, песня о драконе бесила бастарда ещё больше, хоть и нравилась слушателям не меньше, чем предыдущая.

И чешуею нарисованный узор

Разгонит ненастье воплощением страсти,

Взмывая в облака судьбе наперекор,

Безмерно опасен, безумно прекрасен.

И это лучшее не свете колдовство,

Ликует солнце на лезвии гребня,

И это все, и больше нету ничего -

Есть только небо, вечное небо. — Старательно выводила я, под внимательными и задумчивыми взглядами зрителей.

А вот бастард буквально прожигал каждого, кто просил её повторить злым взглядом.

— Зачем ты её поёшь? — возмущался он.

— А что такого? Хорошая песня. Просто песня, понимаешь, нет? — злилась я в ответ на необоснованную претензию.

— Просто песня? Да ты в ней нахваливаешь чешую этой гадины и поешь про какую-то страсть! Со страстью он будет тебя жрать, если ты к нему всё-таки сунешься. А ты ему почти что признаëшься в любви!

— Слушай, вы достали! Оба! Это просто песни! Твой приятель почему-то бесится, считая, что я навязываюсь тебе в одной песне, ты потому что вдруг услышал какую-то симпатию к дракону в словах другой… — повысила голос в ответ я. — А попробуйте представить, что мир крутится не вокруг только вас и вам известных событий! И песня может быть не о твоём драконе, а о каком-то вообще другом!

— О каком ещё другом? В нашем мире только один дракон, никаких других нет. — Возразил мне бастард. — Так что не ври.

— Другой, придуманный, не существующий, к примеру, дракон. Что ты прицепился? — злилась я на этого критика.

— Пой другие песни, а не эти… С двойным смыслом! — рубанул рукой воздух бастард.

— Без тебя разберусь, какие мне песни петь. И нечего мне рот затыкать! — ответила я.

— Ты б такая разборчивая была, когда тебе Валлиард в уши лил, обещая сделать императрицей. Глядишь, сейчас не пела бы по кабакам! — выпалил Винард и резко замолчал. — Прости… Просто сорвалось…