Кира Тигрис – Факультет Романтики. Ромфак (страница 26)

— Творожок! — пропищал я, да так громко, что сама Сирена, кажется, обернулась. Но какое дело магам, вызвавшим самого Ифрита до двух мокрых крыс, копошащихся в общественном унитазе?

— Ага! И тебе того же! — зло огрызнулся зверек, он открыл свой второй до этого момента крепко закрытый глаз. Творожку не было смысла больше притворяться и прятать свои разноцветные глаза, как огни сломанного светофора — желтый и зеленый. Он выругался и со всей силы нажал лапками на рычаг слива у бочка. Огромная тяжелая волна чистейшей ледяной воды сбила меня с ног, а точнее — с лап. Все произошло так быстро, что я даже пискнуть не успел — ни от удивления, ни от обиды и несправедливости. Да я же только что спас его бесхвостую задницу от смерти! Уносясь в темную даль канализационных труб, я едва не захлебнулся от такой наглости и от собственной глупой доверчивости.

Ну вот, совсем скоро одним лесным троллем в мире станет меньше, я уже почти задохнулся, нахлебавшись воды, и стал терять сознание, как, вдруг, произошло нечто совершенно невероятное — поток воды резко развернулся и потащил меня в обратную сторону. Он словно понимал, что в трубы случайно попало что-то не просто инородное, но и живое. Быстрее… быстрее наверх, туда, где свет, тепло и воздух. Последний рывок, крышка унитаза сама собою распахнулась, и толчок, громко чихая, выплюнул меня наружу, словно подросток невкусную жвачку.

С бешенной скоростью я пролетел мимо ошарашенных магов в сторону фонтана, хватаясь за воздух всеми частями тела и отчаянно пытаясь затормозить.

— Нет, только не в пентаграмму! Только не к голодному Ифриту! — скулил я. Как жаль, что у меня сейчас не было хвоста — пушистый и беличий он был просто идеален для резкого торможения. — Лучше обратно в унитаз!

Хуже, чем попасть в пентаграмму, было бы только врезаться на полном ходу в Нарцисса. Но, к счастью, белобрысый вовремя отошел, и я с громким «чпок» плюхнулся на живот… на мраморный бортик фонтана, прямо в нескольких миллиметрах от синеватого пламени горящей пентаграммы. Мне жутко повезло, что я был насквозь промокший, однако, все же мои усы немного опалились. Еще бы чуть-чуть, и меня бы было уже никогда не спасти… Я сел на свою бесхвостую задницу и захлопал глазами, как мне показалось, очень беспомощно и мило…

— Фу, крыса! Мерзость какая! — раздался надо мной, словно гром, брезгливый визг Нарцисса. Дальше я ощутил сильный толчок по своей бесхвостой любительнице приключений — это Нарцисс легонько пнул меня своим начищенным ботинком, и я кубарем полетел… прямо в середину фонтана.

Глава 9. Что-то пошло не так…

Остановился я так же резко и неожиданно, как и начал свой нелепый полет. Я столкнулся с чем-то довольно большим, мягким и теплым, как будто с мешком, наполненным сами знаете чем. Я зажмурил глаза, думая, что, наверное, меня уже проглотили на лету и сейчас будут долго и мучительно пережевывать, но нет…

— О, какие же черные проклятые времена настали! — громко сокрушался очень низкий хриплый бас, но такой мощный, что у меня внутри тряслись все поджилки, как от сильных колонок в хорошем ночном клубе. Голос, естественно, принадлежал разозленному Ифриту — высокой, метра три-четыре, плечистой фигуре, сотканной из черного густого дыма, внутри которого постоянно то вспыхивали, то угасали очаги ослепительных молний, будто бы там бурлил сильнейший из ураганов. Ярко-красные светящиеся глаза, как разгорающиеся угли на ветру, пылали гневом. — Это не подношение для Ифрита! Это просто насмешка! Оскорбление! Плевок в лицо! Это же старая плешивая псина!

И, действительно, то, во что я только что кубарем врезался, оказалось дряблым старым псом с жидким полуоблезшим мехом, с больными красными глазами. Он хрипло скулил и трясся не сколько от страха, а сколько от слабости. Однако, в псине было что-то знакомое, словно бы еще вчера я его видел здоровым и… насмехающимся надо мной своим противным визгливым голосом. Я невольно попятился назад, узнав одного из приспешников Дори — тролля-шакала Ника. Эта троица — тролль-песец Дори, тролль-гиена Ланс и тролль-шакал Ник в последнее время очень сильно отравляли мне жизнь в волшебной академии своими нападками и издевательствами. Они всегда ходили втроем и нападали на слабеньких беззащитных лесных троллей, вроде меня. Оскорбляли, издевались, отрывали хвосты.

Так вот, сейчас я был готов поклясться своим оторванным хвостом, что это точно был Ник! Что же с ним стало?! Он очень сильно постарел, прямо на всю свою жизнь, будто кто-то только что выпил через трубочку все его годы.

— Кто посмел разбудить меня? Осмелься назвать свое имя! — ревел джинн, между тем, становясь все выше и больше, а несчастный Ник словно высыхал и скрючивался, отдавая ему последние минуты своей жизни и превращаясь из старого пса в жалкую тощую сухую мумию, которая, как ни странно, еще дергалась и хрипло чуть слышно стонала. — Вызвать меня, верховного Ифрита, и принести мне в жертву это ничтожество? Кто из вас, о неразумные маги, это сделал? Посмел так меня оскорбить?

— Я, Нарцисс, родной племянник Светлого Короля, вызвал тебя сюда, о могущественный Дух Времени! — громко и твердо ответил белокурый красавец. Он, в отличие от остальных магов-студентов не кутался в белую мантию, а стоял, гордо выпрямившись, и смело, даже несколько надменно, смотрел в пылающие красные глаза черного великана. — Изволь выполнить мою волю! Это несложно, и потому мое подношение в виде жизни этого тролля весьма скромно. Прими к сведению, о Высший Дух, что этот хоть и глуповатый тролль был мне весьма дорог…

— Кто?! Меня посмел разбудить ТЫ… безбородый юнец? Раньше меня вызывали сами Короли в присутствии Верховного Совета и Высшей знати! На пышных торжественных пирах с фейерверками, трубадурами и музыкой! Мое появление было большой удачей и праздником! Как явление самого Бога среди его почитателей! — рычал Ифрит, от злости тряся огромными тяжелыми кулаками. Под его черной, как сажа, кожей играли стальные мышцы, от напряжения плотный густой дым, из которого он был соткан, трещал статическим электричеством и все так же ярко озарялся разрядами молний изнутри. Дух наклонился, практически согнувшись пополам, так что его огромная башка с эльфийскими острыми ушами и кривыми бычьими рогами очутилась напротив красивой ухоженной головы Нарцисса. Между разъяренной клыкастой мордой и идеальным фарфоровым лицом прекрасного юноши было лишь невидимое силовое поле, проходившее по очертанию пентаграммы. Недовольно и брезгливо осматриваясь по сторонам, Ифрит спросил громким шипящим шепотом. — И где же теперь я? В чьи покои ты меня вызвал, щенок?

— Это…эм… факультет магов, главный туалет… то есть ванная, — начала, заикаясь, Сирена. Все это время она молча и твердо стояла там, где и всегда — за стройной спиной Нарцисса, но сейчас решила не прятаться. — Почти дворец и…

— Что?! Вы вызвали меня в сортир? В уборную?! Да как вы смеете, дети шакалов! — уязвленно взвыл дух. С этими словами он, треща молниями, кинулся на магов, но граница огненный пентаграммы остановила его, словно невидимая стена. Подобное лишь разозлило Ифрита, он стал метать молнии по всему фонтану, разрушив несколько статуй в центре. — Раньше мне в жертву за раз приносили дюжину юных девственниц! Таких молодых и красивых, что было жалко выпивать их жизни, обращая прекрасные цветы в дряхлых старух. А что теперь я вижу в своей пентаграмме? Шавка и… мокрая крыса?!

— Я белка! — гордо пискнул я, прижимаясь к холодному мраморному дну фонтана. В тишине туалета вышло довольно громко, и потому я добавил немного тише, — … и девственница!

Это было очень и очень зря. Ифрит мгновенно оставил Нарцисса с Сиреной и бросился в центр пентаграммы, он обратил на меня свой горящий взор, словно осветил факелами, а затем громко щелкнул в воздухе длинными когтистыми пальцами, увешанными драгоценными кольцами и золотыми браслетами. Меня подбросило в воздух, как тряпичную куклу, и к своему ужасу, я почувствовал, как из зверька я стал превращаться во что-то другое, более тяжелое и большое, а именно — принимать форму человекообразного тролля. Проклятье! Я же сейчас был абсолютно голый! Ведь белкам не нужна одежда, и потому я снял свой костюм, припрятав его за бочком унитаза. Маленькой голенькой белочкой у меня было гораздо больше шансов спрятаться в этом туалете. Но увы, как видите, меня все равно нашли, схватили за задницу и теперь трясут ею у всех на виду. Трясли меня до тех пор, пока я из белки не превратился в тролля, то есть сейчас у меня был получеловеческий и одновременно полузвериный облик. Словно оборотень застыл в процессе трансформации.

— Полюбуйтесь на это ничтожество! Эту мерзость! — сплюнул джинн, его огромные черные губы от негодования покрылись пеной. — Смотреть-то противно, не то, что забирать жизнь!

А вот и не правда! У меня сейчас был очень забавный мультяшный облик: пушистые беличьи ушки, большие зеленые глаза, милая усатая мордочка с парой больших зубов впереди. Человеческого роста и телосложения, сплошь покрытый густым рыжевато-каштановым мехом я сидел абсолютно голый и мокрый на замерзающей заднице, прижимая руками колени к своей пушистой груди. Но самым страшным сейчас для меня было далеко не это! Нет, я не замечал искривленных в презрительной усмешке губ Нарцисса и широко раскрытого от ужаса рта Сирены, хмурого лба Арния, качающего седой головой Овидия и тупого истерического смеха тролля-гиены. Меня поймали на прицел ярко-голубые глаза Тамлина, словно палящие лазеры, они обжигали мою голую спину, колени и лицо. О, Слепая горгулья! Как же мне было стыдно и тошно в этот момент! За что? Почему он должен был сейчас видеть меня таким убогим, никчемным и униженным?