Кира Сыч – Нити жизни (страница 3)

Как только ее нежные губы коснулись моих, все мое тело пронзил разряд молнии. Мне казалось, я умер и оказался в небесной стране, где заслужил особые почести и славу. Как же я мечтал в этот момент протянуть руки, чтобы прижать ее к себе. Чтобы коснуться нежной кожи лица или запустить пальцы в водопад густых волос.

В этот миг я увидел все нити жизни, связанные друг с другом, оплетающие все поселения, тянущиеся друг к другу и разбегающиеся. Они были передо мной, пока я парил в небе и разглядывал их сверху. Я даже увидел отдельно от остальных две золотые нити, переплетающиеся в тугой клубок. И я почувствовал – в этом клубке моя нить. И ее. Мы встретились не просто так.

Все пропало внезапно. Без предупреждения. Я даже не успел понять, что произошло. Она просто исчезла, пока я наслаждался картинами небесной страны. Оставив вместо себя маленький круглый золотой камешек. Мне оставалось лишь печально вздохнуть, взяв в руки напоминание о недолговечности счастливых моментов.

В моей голове, как мухи, роились вопросы без ответов. Кто она? Как она здесь появляется и почему так внезапно исчезает? Почему она все время молчит и что за боль скрывает? Ни на один из вопросов ответа не было. И сколько бы я ни просил Великого Маниту, сколько бы ни взывал к моему покровителю – Великому Койоту – все было напрасно. Все вокруг оделось покрывалом безмолвия. Или все звуки застревали в плотной стене тумана, окружающего мое жилище?

Я еще раз раскурил давно потухшую трубку. Дым опускался тяжелыми клубами. До этого дня он никогда не стелился по полу. Что-то поменялось. Я знал это, хотя всеми силами пытался отвергать. Столько лет я мечтал снова увидеть прерию, снова глубоко вдохнуть свежий воздух, снять мокасины и пробежаться по мокрой от росы траве. Просто лежать и щурясь смотреть в высокое голубое небо. Повстречать другого человека. Настоящего, живого. Того, с кем можно поговорить, с кем разделить еду, с кем можно поохотиться и спеть песню. Теперь же мне не хотелось этого. Я хотел вернуть свою неуловимую небесную женщину. Хотя бы просто увидеть, даже не помышляя о прикосновении.

Время утекало, а я все сидел и смотрел на клубящийся внизу дым. Мое сознание пронзил вопрос, никогда раньше не возникавший. Вопрос, которым задаются мудрецы, глядя с гор на далекие равнины. Вопрос, который встает перед бедными, голодающими или трясущимися от холода людьми. Перед уставшими от обязанностей или просто слабыми вождями. Перед постаревшими воинами. Перед одинокими стариками и несчастными влюбленными.

Я вдруг подумал: «Зачем я вообще жив?»

Как только вопрос этот встал передо мной, стены пещеры начали кружиться в безумном хороводе. Попытка встать закончилась неудачей – моим бесславным падением. Плечо коснулось твердого пола. Боль пронзила тело, а дальше была только пустота.

Весна

Яркие лучи солнца проникали даже через закрытые веки. Воздух вокруг был наполнен ароматом цветов, жизни и… влажности. Все еще не решаясь открыть глаза, я принюхивался к окружающим запахам, пытался составить картину ощущений. Ничего конкретного. Тело жаждало скорее бежать, чувства обострились, как у животного, а разум продолжал сопротивляться.

– Ладя! – позвал юный звонкий голос. – Ладя, проснись! У нас много дел, Ладя!

Цепкие пальцы впились в мое плечо и затрясли его изо всех сил. Я, все еще щурясь, приоткрыл глаза. Рядом со мной стояла девчушка, совсем молодая. Ей было не больше… Не больше десяти лет, как подсказывал мне внутренний голос. Мне не известна эта мера счета, но я доверяю внутреннему голосу. С первых мгновений стало понятно, что я переместился в другой, чужой мир.

Кожа девочки была едва ли намного темнее, чем покрывающий ледники снег. Белизну кожи усиливал яркий свет солнца, падающий на белоснежную тканевую рубашку, подпоясанную красным пояском и украшенную у горла и в самом низу красным орнаментом. Медового цвета волосы, заплетенные в две косы, спускались по плечам и щекотали мне щеки. Ясные, голубые глаза смотрели с надеждой, ожиданием и явным нетерпением. Тонкие белые пальчики теребили волосы сделанной из ткани куклы.

– Ну что ты пристала… – недовольно ответил я чужим молодым голосом.

Язык казался мне странным, сложным и диким. Я никогда не учил его, но это не являлось проблемой. Входя в чужое сознание, я понимал все, что говорил и что говорили другие. Неосознанно принимал чужую систему убеждений и ценностей. Так было раньше. Еще до того, как пропал мой дар. Теперь же я был в чьей-то жизни. Если говорить точнее, то это был одновременно я и не я. Похожее происходит у меня с Великим Койотом. Я мог управлять телом ограничено. Моя миссия в другом: наблюдать, проживать, чувствовать и делать выводы. Вот все, что оставалось.

– Ладя, ну, пожалуйста… – снова сказала девчушка. – Ты же знаешь, сегодня праздник. Нельзя долго разлеживаться. Дел у нас столько…

Потянувшись и наполнив тело радостью весеннего дня, я прыгнул на пол и побежал умываться. Дана, моя младшая сестра, бежала за мной. Оставалось только надеть чистую рубаху, штаны и ненавистные лапти. Будь моя воля, никогда бы не носил лапти весной и летом. Только чувствуя под босыми ногами мягкую щекочущую траву, я мог наслаждаться жизнью. Лапти сковывали пальцы ног, ограничивали движения и не давали чувствовать всю прелесть теплых весенне-летних дней.

С улицы донесся грозный оклик матери.

– Ладька! Дана! Вы все еще нежитесь там? Ну-ка быстро вставать!

– Мы уже тут, – прокричал я, выбегая на улицу. – Сейчас быстро поедим и побежим.

Грозного вида женщина в белой рубахе и красном сарафане смотрела в сторону полей, уперев руки в бока. На лице ее читалось недовольство. Глубокая морщина разделяла лоб, сдвинутые черные брови и сжатые губы предвещали настоящую бурю.

– Хорошо… – лишь на мгновение взглянув на нас, сказала она. – Не забудьте сначала все сделать, а уж потом на гулянки идти.

Как не хотелось узнать причину ее недовольство, никто из нас не рискнул бы сделать этого. Характером матушка была такова, что гвозди могла взглядом гнуть, чего уж говорить про нас, обычных детей. Дело, конечно же, заключалось в отце. Наверняка, ушел ни свет ни заря в лес, да все никак не возвращался. Матушке не нравились долгие походы в лес.

– Ну, – сказала она недовольным тоном, – чего вы тут глазенки свои вылупили? Бегом домой!

Не дожидаясь повторного приглашения, мы с сестрой забежали в дом. На столе, накрытое белым рушником, стояло блюдо с ароматными блинами. Любимое лакомство детей и многих взрослых. Особенно нравилось мне брать теплый блин, ощущать пальцами воздушно-масляную текстуру каждого аппетитного золотистого солнышка. Макать его в густую белую сметану и жевать, хрустя корочкой по краям. И запивать все свежим молоком.

Такие завтраки у нас случались редко. Только в праздничные дни. Поэтому они ценились дороже любого самого драгоценного камня. Они были для нас, детей, дороже даже золота. Когда я почувствовал, что больше в меня не влезет ни кусочка, я тяжело выдохнул и посмотрел на сестру. Она давно уже играла с куклой.

– Пошли? – спросил я.

Она лишь кивнула в ответ, взяла со стола приготовленный матушкой заранее узелок, и мы побежали в лес, где ждало капище особо почитаемого нашей семьей божества – Ярила. Божества весны и урожая, необходимого для выживания в деревне. Но не только по этой причине мы бегали приносить ему подношения. Воспитанные с детства в любви и почитании к покровительствующим божествам, мы просто не могли не любить его. Для нас ритуал подношения отличался особым очарованием.

Мы развели внутри выложенного из камней круга маленький костер. Распевая весенние песни в честь Ярила, и танцуя, мы бросали в огонь кусочки блинов. Запах сожженного теста мешался с ароматом цветущих поблизости деревьев. Мы с сестрой смеялись, прыгали и изображали разных животных. Это не являлось частью ритуала. Просто мы были детьми, полными сил и радости жизни.

Меня остановили знакомые звуки. Вдали на горке послышались песни и смех. Начались гуляния. Даже стоя в лесу, я воочию видел, как вокруг идола Даждьбога водят хороводы девушки в ярких сарафанах. Как в их длинных косах развеваются красочные ленты. Повсюду сияют улыбки, стоит гомон голосов, а чуть поодаль хозяюшки раздают только что испеченные блины всем желающим. Продукты для этого угощения собирали всей деревней, угощаться сегодня могли все! Я даже слышал, как удалые молодцы тащат наверх большое колесо. До момента его поджигания и сброса с горы в реку осталось совсем чуть-чуть. Стоило поспешить, чтобы не пропустить такое захватывающее зрелище…

– Ладька! Дана! – послышался неподалеку крик матери. – Владимир! Вы где?

Сразу стало понятно – не к добру. Матушка приближалась, чтобы дать нам «особое» поручение. Полным именем она называла меня в исключительных случаях. Она остановилась на краю полянки. Матушка никогда не любила заходить в лес, говорила, что в лесу ее смерть поджидает. Я знал, чего ей стоило прийти сюда. Но сейчас не только окружающий ее со всех сторон лес стал причиной беспокойства. Такой встревоженной я не видел ее еще никогда. Испуганный взгляд перебегал с моего счастливого лица на не менее счастливое лицо Даны. Руки матушки теребили фартук, пряди волос выбились из-под платка.