Кира Сорока – Зажигая пламя (страница 45)

С трудом поднимаю себя с пола, разуваюсь, снимаю платье. Из бюстгальтера достаю флешку и швыряю ее на письменный стол.

Чертова флешка! Лучше всего просто уничтожить ее! Но я не могу. Я абсолютно не уверена, что это правильное решение…

Сердце отчаянно колотится. Я смотрю на флешку остекленевшим взглядом, а в памяти всплывает разговор с Юлианой.

– Что ты делала в кабинете Захара? Отвечай мне!

Сестра требовательно наступала на меня, а я пыталась придумать какую-то убедительную версию. Но вдруг сестра испуганно воскликнула:

– Ты узнала про его мать, да? Боже, Алина… Ты ведь не расскажешь ему? Он же сразу же начнет мне мстить! Да он просто убьет меня! Егор же псих!

Я буквально остолбенела, перестав понимать что-либо. А Юлиана вдруг начала тараторить, вываливая на меня все, словно на исповеди:

– Я клянусь тебе, что не виновата в ее смерти. Мария была душевнобольной. Она долго и безуспешно лечилась, много раз сбегала из клиники. Нервные срывы, истощение – это привело к ее смерти, а не я. Но эта помешанная обвиняла меня! После смерти нашлись какие-то ее записи, в которых Мария поливала меня грязью и винила в своем состоянии. Представляешь, какой это скандал? Захар тогда замял все, и ее тихо похоронили. Но ты же знаешь, как работают наши СМИ. Шакалы! Рыскают до сих пор, пытаются выяснить причины ее исчезновения, под Захара копают. Если Егор узнает о смерти матери, то… – Сестра осеклась и сжала переносицу двумя пальцами. – Господи, Алина! Зачем ты в это влезла? – простонала Юлиана. – Этот псих Егор может получить очень убедительный повод ненавидеть меня еще больше и уничтожить своего отца. А Захар его любит. И ничего дурного не делал. Ведь так бывает, люди разводятся. Понимаешь?

Ничего я не понимала. Ни-че-го… Самое главное – я не понимала, зачем скопировала те данные из папки «Мария». Теперь на флешке было то, что вызовет Армагеддон.

Мое сердце одновременно обливалось кровью и сжималось от страха. Мамы Егора больше нет…

– Если ты расскажешь ему, – зашипела Юлиана, – будут такие последствия, что пострадают все. Все, понимаешь? Я, ты, наш отец. И дело уже даже не в Егоре, а в том, сколько законов было нарушено. Если Захар пойдет ко дну, он потащит за собой массу людей. А они утопят нас. И твоего Егора тоже, – ядовито закончила она.

В тот момент я поняла, что не могу отдать флешку Юлиане, ведь тогда бы она узнала, что именно искал Егор на компьютере отца. Но и Егору я тоже не могу ее отдать.

А теперь я чувствую себя так, словно всех предала. Но в первую очередь – его. Я намеренно лгала и плевалась ядом в машине, чтобы Егор перестал считать меня какой-то особенной. Я не особенная. И ничего ему не должна!

Но почему так больно-то?

Запираюсь в ванной. Стоя под струями прохладной воды, пытаюсь остудить свой воспаленный разум. После душа завариваю себе чай. Сжав руками горячую чашку, пытаюсь успокоиться.

Так. Все нормально. Мой мир не рухнул. И лично я ничего плохого не сделала Егору. Не я должна рассказать ему о матери. Моей вины в том, что ее не стало, нет.

Но когда захожу обратно в комнату, мир опять трещит по швам при виде этой чертовой флешки. Она словно ящик Пандоры, который я нечаянно приоткрыла. Дрожащими пальцами сжимаю флешку. Взгляд мечется по комнате.

Куда ее спрятать?

Первая мысль – под матрас. Туда и прячу. Забираюсь на кровать с ногами. Вывалив из сумки все содержимое, беру телефон. Кажется, он только недавно перестал трезвонить.

Двадцать пять пропущенных от Егора. Пять сообщений в «Телеграме». Одно «ВКонтакте».

Первым делом открываю «ВК». Егор не в сети, и пока он там не появился, читаю его сообщение:

Конечно, черт возьми, я это понимаю!

Пишу в ответ:

Но именно это я и сделала. Сбежала, спряталась… Потому что никогда не умела убедительно врать. А врать Егору мне почему-то невероятно сложно.

Сообщения в «Телеграме» просматриваю, затаив дыхание. В них Егор более красноречив:

Последнее сообщение просто пропитано отчаянием.

Мой палец зависает над клавиатурой. Все мое естество хочет ответить. Я должна сказать ему правду! Егор просто пытается найти маму. Он пострадавшая сторона, но…

Но если я скажу, то пострадавших будет больше. Я уверена, что Юлиана не преувеличивает, опасаясь за свою жизнь. Она была очень напугана. И мы с отцом тоже можем пострадать. Вряд ли Захар Андреевич стал бы скрывать от сына смерть матери просто из вредности.

Поэтому все, что я могу, – это нажать на кнопку «Заблокировать контакт», отправив телефон Гроза в черный список, и удалить его из друзей в «ВК».

Все. Обратного пути нет.

27

Гроз

– Что с тобой не так, чел?

Слышу голос Аверьянова где-то справа, но мне даже глаза открывать лень.

– Когда ты вот такой – вроде бы совершенно спокойный, мне кажется, что на самом деле внутри ты горишь.

В чем-то он прав, да. Мое спокойствие напускное. Но я не горю, нет. По моим венам циркулирует жидкий лед. Я словно застыл. Ничего не хочется делать. Ни о чем не хочется думать. О ней не хочется думать.

– Да хорош! Колись уже! Что происходит?

Дан садится рядом и тормошит меня за плечо. Черт бы его побрал! Нехотя открываю глаза и оскаливаюсь:

– Руки убрал!

– Ой, ффсе! – фыркает друг, поднимая руки, встает с дивана и начинает расхаживать по комнате. По своей комнате.

Волей судьбы вчера я оказался здесь. Домой решил пока не возвращаться.

– Все дело в той девчонке, да? – Дан с ходу улавливает, в чем соль. – Алина, верно? Ты сам не свой после того, как она появилась в твоей жизни.

Я не скажу ему. Я ничего ему не скажу!

Привязанность – это слабость. Любовь – чушь собачья!

– Дело в ней, да. Она кое-что у меня украла, – отвечаю я, уставившись в потолок.

Приоткрывается дверь.

– Детки, а что вы здесь сидите? – В комнату входит приемная мать Дана. Она проходит к окну и открывает шторы, впуская в комнату яркий свет. – Еще и окна закрыли. Лето на дворе, а они тут тухнут! – продолжает причитать ворчливым тоном.

– Мам! – раздраженно обрывает ее Дан, но тут же натягивает подхалимскую улыбку. – Иди, ладно? Скоро спустимся, похомячим. Пусть накроют в саду.

– Ладно, ждем вас.

С обожанием взглянув на сына, женщина уходит.

Вообще-то мать Аверьянова легко сойдет за его бабушку, а ее муж, соответственно, за деда. Они усыновили Дана, когда им уже перевалило за пятьдесят, а другу было около семи. И балуют они его так, словно он и правда их сладенький внучок. Аверьяновы редко задерживаются дома, предпочитая путешествовать по миру. И свое отсутствие компенсируют крупненькой суммой на банковском счету сыночка. Дан не жалуется и берет от жизни все, что падает в руки. Но и не напрягается никогда, чтобы получить то, что недоступно.

Я же люблю ходить по краю и против ветра. И мне нужно то, что сложно достать.

Мышка…

Мысли о ней взрывают голову, хотя я обещал себе больше о ней не думать.

– Дай позвонить, – протягиваю руку ладонью вверх.

– Так что она у тебя украла? – Вручив мне телефон, Дан падает в компьютерное кресло. – Давай выловим девчонку! Забрать у нее – не проблема.

Я сжимаю челюсти. Силой действовать не хочу. Все еще жду от Алины рационального решения и объяснений. Жду, что она отдаст мне чертову флешку. Не теряла она ее. Просто напугана, потому что отец на нее наехал. С ним я все утрясу. Опять же, когда получу флешку!

Звоню Алине с телефона Аверьянова. Ее номер я уже выучил наизусть. Слушаю гудки, потом все обрывается. Набираю снова – то же самое.

С моего телефона звонить бесполезно, похоже, я заблокирован везде: из друзей в «ВК» она меня удалила, в «Телеграме» внесла в черный список.

Злюсь ли я? Нет. Я в бешенстве! И кажется, лед в моих жилах тает от пожара, разгорающегося в груди.

Вашу мать!

Дан шокированно наблюдает за тем, как стремительно меняются эмоции на моем лице, и присвистывает:

– Похоже, ты поплыл от этой Алины.

– Заткнись! – обрываю я Аверьянова. Сажусь и швыряю телефон ему на колени. – Дай подумать. – Сжимаю голову руками.

– О чем хоть? Скажи, вместе подумаем, – не затыкается друг.

Я вскакиваю и вылетаю из комнаты. Егор в неадеквате – это такая, блин, редкость, что Аверьянов, наверное, в шоке.