Кира Сорока – Твое любимое чудовище (страница 49)

Слышу, как он спускает свои джинсы вниз, чувствую, как на смену пальцам приходит его горячая твёрдая плоть. И он медленно вдавливается в меня, сфокусировавшись на моих глазах так, словно в самые недра сознания заглянуть хочет.

Я кусаю губы, чтобы не стонать, не плакать, не скулить позорно. Вообще ни одного звука ему не дам.

Но сквозь губы прорывается всё же жалобный писк, потому что моё сердце сейчас просто этого не выдержит.

Потому что после всего… он снова уйдёт.

— Шш… Уля, — шепчет Филипп, гладя моё лицо губами. — Вот так должно было быть… Осторожно, да? Чтобы тебя не напугать. Чтобы не было больно. Сейчас всё правильно, да?

Что он, чёрт возьми, говорит?

Хочет исправить ситуацию?

Нет, я не верю.

Но двигается и правда медленно и осторожно. И словно пытается считать каждую эмоцию, которую, наверное, выдают глаза, но не лицо. Его я держу непроницаемым.

— Скажи мне, Уля… Так лучше? Или лучше вот так?

Поднимает мою ногу, несколько раз мощно дёргает бёдрами. И я взвизгиваю.

— Всё, малыш, я понял, — воркует чудовище.

Его ладонь обхватывает мой затылок, приподнимает голову так, чтобы я смотрела только на него. Только в его глаза. И я смотрю, потому что больше не могу сопротивляться.

Не ему. Себе.

Филипп двигается в этом новом ритме — мощно, но медленно. Каждый толчок глубокий, выверенный, и от каждого по телу разливается горячая волна, которую невозможно сдержать.

Я ненавижу его за это. За то, что смотрит вот так, словно… любит меня.

Но он ведь не любит, верно?

— Перестань… Остановись… — шепчу, но руки уже не бьют. Пальцы впиваются в его плечи, ногти царапают кожу. Я держусь за него, как за край обрыва.

— Не остановлюсь, — отвечает он в мои губы. — Не сегодня.

Не сегодня. Ну конечно. Завтра у нас уже не будет. Есть только это.

Его рука скользит по моему бедру, забирается под колено, раскрывает меня шире. И следующий толчок выбивает из меня звук, который я так отчаянно пыталась удержать. Стон. Громкий, откровенный, отчаянный.

— Вот так, — выдыхает Филипп. — Не прячься от меня.

Я мотаю головой. Слёзы текут по вискам, и я не понимаю, от чего плачу. От удовольствия, от злости, от обиды, от того, что хочу его так сильно, что это уже не желание, а болезнь.

Он слизывает мои слёзы. Языком, губами. Целует мокрые виски, скулы, уголки глаз. И продолжает двигаться — ровно, настойчиво, не ускоряясь.

— Почему ты плачешь? — спрашивает тихо, почти нежно.

— Потому что ненавижу тебя. И потому что ты уйдёшь.

Филипп останавливается. Замирает внутри меня, и эта неподвижность хуже любого движения. Его лоб прижимается к моему. Дыхание рваное, горячее.

— Не уйду, — говорит он.

— Врёшь.

— Ты сама уйдёшь.

Я зажмуриваюсь, пытаясь оттолкнуть его. Но он перехватывает мои руки, прижимает к сиденью над головой и начинает двигаться снова.

И я сдаюсь. Окончательно, позорно, с потрохами.

Выгибаюсь ему навстречу.

Филипп рычит мне в шею. Его движения ускоряются, теряют ритм. Пальцы стискивают мои запястья до боли, но эта боль уже неотделима от удовольствия. Всё смешалось — его дыхание, моё, пот, слёзы, звуки, которые издаёт кожаное сиденье под нами.

Моё тело выламывает дугой, и крик застревает в горле, превращаясь в беззвучный хрип. Пальцы на ногах поджимаются, внутри всё пульсирует и сжимается, и я слышу, как Филипп шипит сквозь зубы, чувствуя это.

Он делает ещё несколько рваных, отчаянных толчков и вздрагивает всем телом.

Мы лежим друг на друге, мокрые, задыхающиеся. Его лицо уткнулось мне в шею. Моя рука — не помню когда — оказалась в его волосах.

Музыка за перегородкой. Стук двух сердец, которые колотятся вразнобой.

И он всё ещё во мне.

Он… снова это сделал…

Глава 32

Должен потерять

Фил

Она закрывается от меня мгновенно.

Вот вроде была моей вся, без остатка. А уже сейчас возводит бронированные стены.

— Слезь с меня, мне больно, — шепчет, глядя пустым взглядом.

Я… Не хочу вот так.

Мне было очень хорошо минуту назад.

Почти правильно, почти нормально, по-человечески.

Секс, который не просто физика, а что-то больше. Пиздец, как больше.

А она… всего этого не почувствовала?

Приподнимаюсь, и Уля быстро выбирается из-под меня. Садится к окну, одёргивает платье, тянет подол так, что ткань жалобно трещит.

Я медленно сажусь, застёгиваю ширинку.

Салон вибрирует от басов, машина едет…

Шарю по карманам. Где-то проебал футболку. Зато нахожу смятую пачку сигарет и зажигалку. Опускаю стекло, закуриваю.

На улице накрапывает дождь.

Вновь смотрю на Улю. А она водит пальцем по тонированному стеклу, размазывая мутную влагу — последствие жара наших тел.

Я… не понимаю, блять!

Был груб?

Но ей же понравилось. Я видел, я чувствовал…

— Уля, — хриплю, глядя на девушку.

Она медленно поворачивает голову, обжигая меня злым взглядом.

— Скажи, — прошу я. — О чём думаешь?

— Тебе вообще всё равно, что ли? — бросает обвинительно. — Ты дважды это сделал! Дважды!

— Что… сделал?

— Я не хочу забеременеть. Я просто поверить не могу, что ты оказался таким безответственным, — шипит она.