Кира Сорока – Твое любимое чудовище (страница 16)

— Филипп, на нас смотрят, — затравленно шепчет.

Забавно. Её волнует не моя близость, а то, что мы тискаемся в библиотеке.

Точнее то, что тискаю её я, а она позволяет.

— Послушай меня, — открываю глаза. — Можешь пойти к моему отцу, поделиться с ним всеми своими заботами. Но тогда это будет новый уровень.

— Какой ещё уровень? — её голос срывается, становится похож на писк.

Её руки на моих плечах, неистово давят, пытаясь оттолкнуться.

— Новый уровень нашей с тобой игры. Ты привлекаешь третьих лиц, и я тоже сделаю свой ход. Ты пока не пострадаешь, но вот твои друзья…

Её глаза округляются.

— Всё, я всё поняла, — выпаливает Ульяна. — Ничего не скажу твоему отцу. Никому не скажу. Просто отпусти меня. И просвети, что я должна сделать, чтобы ты больше никогда ко мне не прикасался.

Ох, это уже невозможно, Уля.

— Тебе просто не стоило приезжать сюда. Но уже поздно. Ты здесь, и я буду тебя трогать.

Потому что могу.

Глава 10

Диагноз

Уля

Его угрозы моим новым друзьям и его угрозы мне — буквально на репите прокручиваются в памяти.

Новый уровень нашей игры.

Я сделаю свой ход.

Ты зря приехала.

Какой игры, Филипп?

Я вообще не хочу с тобой играть!

В машине мы едем молча, и слава богу, он меня больше не трогает.

Филипп смотрит в окно, я кошусь на него украдкой.

После его грязных приставаний в библиотеке меня неистово накрыло лишь одним вопросом: да что с тобой не так, парень?

Женя говорила — псих, больной.

Я думала, это метафоры. Преувеличение. Ну, типа, как говорят «он конченый» или «у него крыша поехала».

А может, и правда чем-то болен?

Смотрю на его профиль. Резкие черты, напряжённая челюсть, взгляд, упёртый в одну точку за стеклом. Красивый. Если бы не всё остальное.

Машина останавливается у ворот. Я хватаю рюкзак и улепётываю к себе, пока он ещё не вышел.

На обед не спускаюсь. Аппетита нет.

Пытаюсь делать домашку — финансовый анализ, какие-то графики, формулы. Голова не варит. Буквы расплываются перед глазами.

Стола в комнате нет, поэтому лежу на кровати со стареньким планшетом и тетрадкой. Неудобно, но выбора нет.

Параллельно переписываюсь с Женей.

Озёрская: Как ты?

Я: Нормально. Зубрю.

Озёрская: Что зубришь?

Мне кажется, или она старательно избегает тему Филиппа?

Мы с ней не виделись после инцидента в столовой. И не обсуждали то, что Сабуров к нам подсел.

Я: Финанализ. Ничего не понимаю.

Озёрская: Хорошо, что у меня не финансы.

Я: Да, повезло. Как там Максим?

Озёрская: Ну он в академии не первый год. Привык к выходкам элиты. А я немного прифигела, вообще-то.

Пальцы сами набирают сообщение:

«Жень, а у Фила какой-то диагноз есть?»

Она долго печатает и, вероятнее всего, стирает, потому что приходит короткое:

Озёрская: В смысле?

Я: Ничего, забудь.

Озёрская: Нет, подожди. Почему спрашиваешь?

Я: Просто.

Озёрская: Уля!

Я: Ладно. Он странно себя ведёт. Очень странно. Все говорят — больной. Ну я и подумала…

Она снова долго печатает.

Озёрская: Только это между нами. Ну, я слышала краем уха. Типа у него что-то с головой. Не шиза, другое. Что-то про травму и… как это… расстройство личности? Антисоциальное, кажется. Но это слухи, я хз.

Антисоциальное расстройство личности.

Откладываю телефон, берусь за планшет. Открываю браузер. Вбиваю в поиск:

«Антисоциальное расстройство личности симптомы».

Двигаюсь по ссылкам.

«Пренебрежение социальными нормами и правами других людей. Неспособность к эмпатии. Склонность к манипуляциям. Импульсивность. Отсутствие чувства вины…»

Листаю дальше.

«Часто сочетается с ПТСР — посттравматическим стрессовым расстройством. Особенно если травма произошла в детстве или подростковом возрасте…»

ПТСР. Посттравматическое стрессовое расстройство.

«Флешбэки, ночные кошмары, гипербдительность, эмоциональное онемение, вспышки гнева…»

Сижу, уставившись в экран.

Он не просто мудак. Он сломанный.

Это не оправдание. Но это… объяснение?

Читаю дальше. Статья за статьёй, форум за форумом. Истории людей, которые жили с такими. Или сами были такими.