Кира Сорока – Пепел после тебя (страница 58)
Глажу её ноги, колени... Потом приподнимаюсь и припечатываюсь к губам в долгом поцелуе. Выпрямляюсь и с поддельной бодростью в голосе произношу:
— Мы ему позвоним. Прямо сейчас. А потом решим, что делать дальше. Идёт?
Кивает. Отдаю ей телефон. Свой она оставила дома. По памяти набирает номер отца.
— Поставь на громкую.
Ставит. Напряжённо слушает гудки. Голову втянула в плечи, вся сжалась.
— Да?
— Пап... Это я.
— Ну хоть позвонила, — усталым голосом произносит Столяров.
— Прости, пап... Я не хотела так сбегать, но ты не оставил мне выбора, — начинает лепетать Алина.
Он молчит. А я сжимаю челюсти. Тема с Тимофеем для меня совсем не закрыта.
— Пап... — Алина глубоко вздыхает. — У меня всё хорошо, если тебе интересно. Собираюсь в школу.
— Домой ты, видимо, не собираешься, — констатирует угрюмо.
— Вернусь, если ты понял, почему я ушла.
— Чего ты хочешь, Алина? Чтобы я его принял?! — внезапно рычит Столяров. — Этого не будет!
— Почему?! — отчаянно всплеснув руками, Алина всхлипывает.
Я сжимаю зубы так, что чувствую крошки эмали на языке.
— Потому что я твой отец. И это нормально, когда отец хочет защитить свою дочь от необратимых последствий. Ты помнишь, что сделали его друзья с моей командой в одной из потасовок? Тимофей лежал в больнице с сотрясением. Алексею сломали ногу. Дамир!.. Да много, кто пострадал. Ну или вспомни свою шею. Ты прятала эти синяки от меня, но я же видел.
Алина инстинктивно хватается за горло, метнув на меня испуганный взгляд.
Давление подскакивает, глаза наливаются кровью. И я просто в ахере, если честно.
А что было с её шеей, мать вашу? Почему я не в курсе?
— Пап, мне пора в школу. Позже позвоню, — быстро тараторит она, испуганно взирая на меня.
Сбрасывает вызов. Кладёт телефон на край стола, обнимает себя за плечи и тихо произносит:
— Егор, не смотри на меня так, пожалуйста.
А я не знаю, как я смотрю. Возможно, уничтожаю её сейчас вместе с собой. И пи*дец как ненавижу себя.
Мой голос хрипит:
— О каких синяках шла речь?
Губы Алины дрожат.
— Тот парень... В доме Фора... Когда вы вломились... Он сказал, что ты его прислал... Сказал, что если пойду с ним, драка прекратится... И я пошла... А он... — вновь хватается за горло и, задыхаясь, произносит: — Он мне угрожал. Я тебе говорила…
О своей шее — нет!
Круглов, сука! С ним там уже разобрались. Он играл на стороне моего отца. Действовал вместе с девкой, имя которой я и не помню. Но это всё неважно сейчас. Сейчас меня трясёт оттого, что Алина пострадала намного больше, чем я предполагал. И рвёт на части от этого понимания.
Руки дрожат, в ушах гудит. Сердце долбится о рёбра.
Я отшатываюсь... Отворачиваюсь. Не могу смотреть мышке в глаза.
Слышу, как скрипит стул. Чувствую холодные ладошки на своей спине.
— Егор... Мы же это уже пережили. И отец тоже переживёт. Ты не виноват...
— Но я виноват! — резко разворачиваюсь к ней. — Виноват... Лишь я один виноват, — подрагивает мой голос.
Взгляд падает на её тонкую, чистую сейчас шею. Пальцы несильно обхватывают её. Бережно глажу. Прижимаюсь к нежной коже губами и снова глажу, невесомо целуя. Алина замирает и, кажется, перестаёт дышать.
Моё сердце щемит от нежности, которую хочется дарить только этой девочке. Но... возможно... я действительно не тот парень, от которого она должна эту нежность принимать.
Выпрямляюсь. Отпускаю её шею. Вообще больше не пытаюсь обнять, как бы ни хотелось. Смотрю в карие глаза, в которых сейчас застыли слёзы.
— Скажи, мышка, — грустно усмехаюсь. — Ты любила Тимофея?
Глава 36
Что он такое говорит... Почему спрашивает об этом сейчас?
— Егор...
Предупреждающе раскрывает ладони.
— Просто ответь!
Отчаянно трясу головой.
— Зачем? Это всё в прошлом! Тимофей в прошлом.
— Любила или нет?
Меня практически сносит от его эмоций. Боль, отчаяние и немного сумасшествия. Оно в его зелёных глазах. Словно он сам не понимает, зачем это делает, но остановиться уже не может. А я, ничего лучше не придумав, просто безбожно вру:
— Нет, не любила. Доволен?
Качает головой. Не верит.
Отворачиваюсь, не выдерживая этого давящего взгляда. И, стоя спиной к Егору, тихо выдыхаю:
— Нам нужно в школу.
Он молча собирается. Мы одеваемся в прихожей под внимательным взглядом Чёрного. Этот кот нас провожает и будто бы даёт хозяину чёткий посыл, что будет здесь его ждать.
Выходим из квартиры, едем в лифте. Между нами бетонная стена. И она всё выше и выше. В моих мыслях хаос... Садимся в машину, едем в школу.
Наверное, я что-то не так сказала... Не нужно было врать. Но я не уверена, что мои чувства к Тимофею можно назвать любовью. Да, он мне нравился. Он был со мной нежен и внимателен. Но меня не трясло в его присутствии так, как трясёт от Егора. В хорошем смысле. И мои глаза так не сияли. И я не задыхалась без него...
— Егор, — касаюсь его руки, когда мы паркуемся возле школы.
— Не сейчас, — качает головой. — Не могу сейчас. Пойдём на урок.
Голос тихий, хриплый. Но его взгляд немного теплеет. А когда он берёт мой рюкзак и вместе со своим вешает на плечо, а потом ещё и наши пальцы переплетает, мне становится значительно лучше.
Когда заходим на биологию, я оглядываю класс. Разговоры одноклассников резко стихают при виде того, как открыто мы с Егором демонстрируем свои отношения. Он ведёт меня к нашей парте. Попутно отмечаю отсутствие Тани и присутствие Жанны и Боярского.
Когда начинается урок, учительница биологии натыкается на меня взглядом и удивлённо спрашивает:
— Столярова? У меня отмечено, что ты на больничном.
— Я не болею. Всё нормально.
— Хм... — озадаченно сверяется с журналом, но больше ничего не говорит.
Делаем лабораторку, разбившись по парам. Моя пара, конечно же, Егор. Наши пальцы иногда соприкасаются, когда одновременно хватаемся за колбы. Стена между нами начинает разрушаться, но не исчезает до конца. Я терпеливо жду, когда мы всё это обсудим. Когда он будет готов.