Кира Сорока – Пепел после тебя (страница 53)

— Папа... Всё не так, как ты думаешь! — не сдерживаюсь я. — Егор... он хороший парень. Я с ним счастлива.

Лицо отца идёт яркими красными пятнами. Сейчас он достигнет нужного градуса кипения — и пар из ушей повалит.

Умолкаю. Двери лифта раскрываются, на площадке нас встречает обеспокоенная бабушка.

— Я хоть и глухая, но вас даже на улице услышала... Гена, в чём дело? Что за разборки? Ты зачем ребёнка до слёз довёл?

Дотрагиваюсь пальцем до щеки. Даже не заметила, как начала плакать.

— Довёл? — резко разворачивается ко мне отец. Швыряет сумку на пол. — Я довёл? Это они с сестрицей смерти моей хотят! Нормальных парней для них нет! Надо самое говённое говно выбирать! Юлька сначала с сорокалетним связалась, а теперь ещё старше нашла. А эта, — зыркает на меня убийственным взглядом, — позволила себе мозги запудрить. Он ведь сплавил меня специально на этот чёртов Кубок! Чтобы к тебе подобраться! За отца нам мстить решил. Или что там в его нездоровой башке?

— Пап, я не знала, что Егор как-то поспособствовал твоему отъезду...

— Конечно, ты не знала! — перебивает он меня. — И не узнала бы. Посвящать тебя в свои планы он не планировал.

— Но я уверена, что у него на то были веские причины, — поспешно вставляю я. — Возможно, он и правда хотел помочь тебе попасть на этот турнир.

— Ты издеваешься? — лицо отца застывает мрачной маской. — Он тебя на наркоту посадил, что ли?

Папа резко дёргается ко мне, а дальше происходит самое омерзительное, что когда-либо происходило в моей жизни. Отец резко поднимает рукава моей куртки до локтей и вглядывается в вены.

Выкручиваюсь из его цепких пальцев.

— Гена, ты всех соседей переполошишь! — сетует бабушка.

Папа рычит что-то нечленораздельное. Скинув куртку и ботинки, уходит на кухню. Слышу, как моет руки. Бабушка, держась за сердце, торопится за ним. А я, пользуясь временной передышкой, закрываюсь в комнате и строчу Егору сообщение.

«Прости за моего отца. Надеюсь, он успокоится».

От Егора тут же приходит ответ: «Я хочу с ним поговорить. Как можно быстрее».

Я: Быстро не получится. Ему нужно остыть.

Егор: Хорошо, тогда завтра вечером. Я приду к вам на ужин.

Ох, не уверена, что это хорошая идея...

Я: Постараюсь его подготовить.

Егор: Люблю тебя, мышка.

Сердце пускается вскачь. Впервые Егор сказал мне, что любит. Точнее, написал об этом. И я тоже должна ему написать.

— Алина, дверь открой! — рявкает отец.

Бросив телефон на кровать, быстро открываю. Папа заходит в комнату и осматривается. И, конечно, мой смартфон тут же попадается ему на глаза.

На экране всплывает ещё одно сообщение от Егора.

«Люблю тебя.»

И ещё одно.

«Люблю тебя.»

— Это я забираю! — папа успевает первым схватить телефон. — И это! — хватает со стола ноутбук.

— Папа! Это уже перебор! — теперь и меня трясёт от ярости.

— Перебор — это когда твоя единственная, как мне казалось, разумная дочь связывается с отморозком. Попадает под его влияние и, очертя голову, бросается его защищать. Он рассорил тебя с Тимофеем! Сколько раз они дрались? Сколько раз Тимофей мог серьёзно травмироваться и навсегда вылететь из футбола? А остальные?

— Да тебя, похоже, только Тимофей интересует! — взрывает меня. — Может, ты и обо мне хоть раз подумаешь, а не только о своей футбольной семье!

— Я и думаю, — отрезает отец. — Из дома ни шагу.

Выходит из комнаты, а я провожаю его взглядом. Бабушка молча хлопает глазами, замерев в коридоре. Потом срывается за отцом, и я слышу, как она заявляет:

— Гена, либо ты объяснишь мне, что происходит, либо заказывай билет на ближайший самолёт.

— И закажу! — рявкает он.

Ну если он и с ней так разговаривает, значит, моего отца накрыло дальше некуда.

Я его понимаю. Для него Егор — это часть семьи Грозных. Плохой парень, посягнувший на его дочь. Но для меня он любимый человек! Как папе доказать, что Егор изменился?

Глава 32.2

Отец заходит в мою комнату через час. Вроде бы сейчас он более вменяемый. Я сижу на кровати, он садится на компьютерное кресло. С минуту разглядывает меня. Так, словно не узнает. Выражение вселенского разочарования мною никуда не делось с его лица.

— Я говорил с твоей учительницей, — изрекает отец. Голос у него пугающе подрагивает. — И она пошла мне навстречу, рассказав о твоём поведении в школе. И о новом ученике, некоем Егоре Коршунове, она тоже обмолвилась. Но мы с ней оба знаем, что он никакой не Коршунов. Скажем так: она не поведала мне о том, что я хотел узнать, но и не отрицала ничего. Теперь прибавим к этому рассказ бабушки о твоём новом однокласснике, с которым ты проводишь время. Который был у нас в гостях. И вспомним о том, что Грозный поспособствовал моему отъезду на чемпионат. Как ты думаешь, как я себя чувствовал, решив наконец это сложное уравнение?

Сглатываю.

Хреново он себя чувствовал, это очевидно. Я тоже так себя чувствовала, когда Егор внезапно опять появился в моей жизни. Но я дала нам шанс. А отец должен дать его мне!

Открываю рот, чтобы ответить, но отец взмахом руки заставляет меня захлопнуть его.

— Этот парень болен! — рычит он. — Он преследует тебя! Ты что, не понимаешь? Сначала преследовал из-за флешки. Флешку он не получил, его отца посадили. Как думаешь, что он от тебя хочет теперь?

— Не то, что ты думаешь!

— Тогда что? — папа пытливо смотрит мне в глаза.

— Он просто хочет быть со мной! — выпаливаю я. — Он маму искал, ты же знаешь. А с отцом у него были сложные отношения. И ему плевать, что Захара посадили.

— Ну пусть так, — отвечает отец. — Но выглядит его поведение крайне неадекватным. Этому парню нужна психологическая помощь. Он преследует мою дочь. И с этим я могу обратиться к соответствующим органам.

— Папа, не надо! — меня аж подбрасывает.

Вскакиваю на ноги.

— Сядь! — рявкает отец.

Падаю обратно на кровать.

— Ты же так не сделаешь?.. — слёзы не дают говорить и дышать. — Я буду всё отрицать! Он меня не преследует!

— А если мы спросим одноклассников?

Да Господи! Они же были свидетелями наших конфликтов... И всё между нами поначалу выглядело довольно мерзко. Наладилось совсем недавно. И одноклассники у нас не самые адекватные...

— Папа... Ну пожалуйста... Дай всё объяснить!

— Объясняй.

— Мы встречаемся. У нас отношения. Всё очень серьёзно.

Он качает головой. Отчаянно, безнадёжно, устало. Словно растеряв все силы, наваливается на спинку кресла.

— Ты мне выбора не оставляешь, Алина... Мы завтра же уедем.

— Куда?

— Не всё ли равно? — разводит руками.

— Нет! Я никуда не поеду! Мне скоро восемнадцать! Хочешь, чтобы я...

Решительность во мне резко тает вместе с потоком слов. Не могу я сказать отцу что-то столь ужасное.