Кира Сорока – Пепел после тебя (страница 52)
— Не волнуйся. Я не дам втянуть себя в какую-то сомнительную авантюру. К тому же те мужчины говорили о поездках в европейские страны. Отец меня ни за что не отпустит.
На этом моменте я, кажется, глохну.
Какие, бл*ть, поездки?
Алина с этими двумя? Через мой, нах*й, труп!
Чтобы не сорваться, меняю тему.
— В какой универ хочешь поступать?
— Мне тяжело даются языки, — признаётся Алина, немного краснея. — Наверное, поэтому именно они мне и интересны. Хотела бы в Иняз, но туда только платно. Возможно, работа моделью поможет мне в финансовом плане. Возможно, поэтому я за неё и держусь, честно говоря.
У меня аж в голове светлеет. И всего-то? Дело в бабках? Чтобы оплатить обучение?
Ох, мышка, я легко могу взять это на себя!
Но говорить подобное вслух пока опасно. Алина сто процентов откажется.
— Языки — это круто. Мы с отцом частенько бывали за бугром. Английский мне даётся нормально, французский так себе, а вот, например, испанский — это что-то из разряда сломать язык и мозг.
— Ой, а мне кажется, он такой красивый! — с горящими глазами говорит Алина. — Я бы очень хотела его выучить.
Говоря о языках, Алина вся светится.
Я наконец-то овладеваю её губами, прижав к себе ещё сильнее. После долгого поцелуя скольжу губами по скуле. Целую в нежное местечко за ушком и шепчу своё признание:
— Te amo (люблю тебя)...
Вновь жадно целую в губы. Долго, глубоко... С трудом отрываюсь, и из меня невольно вылетает:
— Te quiero (хочу тебя)!
Пульс просто зашкаливает, сердце долбит по рёбрам. Кажется, Алина поняла то, что я сказал. Но она не вырывается и не пытается остановить процесс, который через несколько секунд может стать необратимым.
Мои грёбаные руки уже везде. Её руки тоже. Нас обоих уносит в какую-то другую вселенную, о которой я раньше не знал. В этом моменте хочется остаться навечно.
Со страдальческим стоном отстраняюсь сам и пару раз бьюсь затылком о подголовник компьютерного кресла.
Так нельзя. Ещё рано. Не хочу давить. Не хочу напугать.
— Егор, всё нормально, — хлопая ресницами, говорит Алина.
Её щёчки покраснели. В глазах — томная поволока.
— Шшш... — успокаивающе глажу её плечи. — Нам пока нельзя. Ты ещё маленькая.
Она вспыхивает и заливается румянцем.
— Что-о? Маленькая?
— Тебе же нет восемнадцати, — посмеиваюсь от её возмущённого тона. — Вот стукнет восемнадцать — и приходи.
Кажется, она мне сейчас двинет. Но нет же, расплывается в дьявольской улыбке и дерзко отвечает:
— Сам приходи. А я тогда ещё подумаю, надо мне всё это или нет.
Я в шаге от того, чтобы сломать эти выдуманные только что принципы. Смять этот дерзкий ротик и сделать мышку своей.
Меня тормозит не её возраст, а её отец. Правильнее дождаться совершеннолетия хотя бы для него. Он и так меня ненавидит. Это меньшее, что я могу сделать.
— Давай делать уроки, — пересаживаю Алину обратно.
Раскрыв тетрадь, вырываю листок со своими каракулями. Пробежав глазами по тексту в учебнике, начинаю писать рассказ. Выходит какая-то хрень, но я не останавливаюсь, старательно переключаясь с мыслей о её теле на нелюбимый предмет.
Алина поглядывает на меня время от времени. Покусывая губы, прячет улыбочки. А потом мы заказываем перекус в виде суши и смотрим фильм в моей спальне.
Что становится тотальной ошибкой, ведь я вновь не могу от неё отлипнуть. Собственные принципы трещат по швам, и, чтобы не оступиться, я провожаю Алину до дома.
— Ты сказала бабушке про театр?
— Угу. Она в восторге.
Цепляясь за мою руку, Алина ловит баланс на ледяном участке дороги.
— Как твоя нога?
— Синяк есть, но не болит совсем. Ты меня вылечил, — чмокает меня в щёку.
Ловлю её лицо в ладони, припадаю к губам. Крышу, как всегда, уносит. Наши тела буквально сливаются.
Вдруг рядом что-то хлопает. То ли дверца машины, то ли... Нет, это всё же дверца тачки. На краю зрения вижу жёлтое такси. Второй хлопок, только глуше — крышка багажника. Шаги по снегу замирают рядом с нами...
Резко отпрянув от меня, Алина оборачивается. Словно что-то почувствовала. А я не почувствовал. Но уже вижу воочию, что это её отец.
Бл*ть! Приплыли...
А что, кубок Лиги чемпионов уже закончился?
Глава 32
— Пап... — вырывается из меня хриплым шёпотом.
Глаза отца не мечут молнии. И нет, его не трясёт от злости от того, что он только что увидел. Скорее, в его взгляде вселенское разочарование, причиной которого стала я. Ледяной холод сковывает мою грудь, а щёки, наоборот, вспыхивают огнём.
— Домой иди, — говорит отец тоже хрипло.
Потом его взгляд перемещается на Егора, и теперь в нём не разочарование, а прямая угроза.
— Думаешь, только у тебя связи есть? Решил — отправишь меня подальше от дочери, и я никогда не узнаю, от кого получил этот ценный подарочек? Да я фсбшников этих лично тренировал! Я там благодарности начал рассыпать, а мне один шепнул, что благодарить нужно совсем не комитет или федерацию. Грозный-младший — вот, кто мой благодетель, вашу мать!
Егор молчит. Засунув руки в карманы пуховика, прямо и спокойно смотрит на отца. И такое ощущение, что он точно понимает, о чём говорит папа. А вот я вообще ни слова не поняла.
— Пап...
Пытаюсь дотронуться до его руки, но он отшатывается и выкрикивает:
— Домой! Быстро!
Сам хватает меня за предплечье и тащит к подъезду. Егор пытается меня перехватить.
— Нет!.. — умоляюще смотрю на него. — Не надо. Потом увидимся.
— А вот нихрена! — рявкает отец, распахивая дверь подъезда. — Я тебя на домашнее обучение перевожу. А со следующей четверти — в другую школу! Всё, иди!
— Геннадий Степанович! Дайте объяснить! — пытается остановить моего отца Егор.
Но куда там! В таком состоянии он никого не будет слушать. И даже хорошо, что дверь подъезда закрывается, отрезая нас с отцом от моего парня. Неизвестно, чем это всё могло закончиться.
Говорят, девочки влюбляются в тех, кто напоминает им папу. Возможно, в этом есть логика. Мой отец легко посоперничает в упрямстве и буйном нраве с Егором.
На ватных ногах захожу в лифт и смотрю на папу. Нужно бы его обнять, ведь мы давно не виделись. Но сейчас это кажется неуместным. Его буквально трясёт от ярости. Он смотрит в пространство перед собой и сыплет ругательствами.
— Малолетка, бл*ть! Самый ушлый, да?! Утырок! Долбаные Грозные! Поперёк горла у меня стоят!