Кира Сорока – Не рань меня (страница 78)
Но она уходит. Мама вместе с ней.
— А мы с тобой едем в больницу, сын, — хлопает меня по плечу отец. — И не спорь.
Стукнувшись головой о подлокотник, матерюсь себе под нос. Значит, в больничку…
Сидя в тачке отца, смотрю на забор Ветровых. Папа втирает мне что-то, я не слушаю. Проверяю телефон, пытаюсь дозвониться до Кати. Но, похоже, я в блоке.
Буквально через час у нас уже есть снимки. Диагноз: разрыв мениска. Опять!
Отец оставляет меня в больнице. Завтра будет операция по удалению фрагментов мениска. Через две недели сделают специальный укол, чтобы ускорить регенерацию. Потом — долгая реабилитация. Я уже через всё это проходил…
Поздней ночью на телефон приходит сообщение. И так как я не сплю, а просто пялюсь в потолок, то тут же читаю его.
Стриптизёрша: Расслабься, у нас с тобой ничего не было. Ты был в таком состоянии, что даже раздеться сам не мог.
Я: Зачем ты вообще ко мне пришла?
Стриптизёрша: Мне заплатили.
Я: Кто?
Стриптизёрша: Тот парень, который не бухал. Руслан вроде бы.
Скриню нашу переписку и отправляю Дамиру. Пишу другу сообщение: «Помоги отправить это Кате».
Глава 51
Теперь это только моя жизнь
Маленькая комнатка четыре на четыре, окно с видом на мрачный осенний лес, кровать, тумбочка.
В этом санатории я чувствую себя словно в тюрьме.
Желая убежать от Макара, дать ему возможность подумать о себе, я согласилась на предложение матери. Она настояла на полном обследовании, опять у Шурухина.
Меня Бондарев ждёт, но я зачем-то согласилась…
В тот момент мне нужен был просто побег. От Руслана, от безжизненного, полного сожаления взгляда отца, которым он смотрел на меня, узнав правду. От их скандалов с мамой.
Мы обе сбежали. Мама здесь, со мной. И уже неделю я тут в полной изоляции от внешнего мира.
Анализы все сданы. Мониторинг, ЭКГ, УЗИ — я через всё прошла.
Иду к Шурухину на приём. Возле его кабинета торможу. Дверь немного приоткрыта, и я слышу голоса.
— Можно же как-то помягче ей объяснить, да? — спрашивает мама.
— Маш, ты эту кашу заварила сама. Сама и расхлёбывай теперь, — голос моего врача звучит враждебно. — Я помог тебе, старый идиот, а теперь мне грозит потеря лицензии, да и вообще срок. Если Катя узнает…
— О чём? — толкнув дверь, врываюсь в кабинет.
Шурухин тут же поднимается из-за стола, а мама хватается за сердце.
— Господи, Катюш, зачем же так пугать?
— О чём я должна знать? — смотрю на врача.
Он отводит взгляд. Потом двигает ко мне папку с какими-то документами и стучит по ней пальцами.
— Тут результаты обследования. Изучи, — переводит взгляд на мою мать. — Дальше сама, Маша.
И Шурухин уходит, так и не взглянув на меня больше.
Забираю папку, прежде чем это успевает сделать мама.
— Катюша, как я и говорила, сердечная аномалия никуда не делась. Просто нам надо подправить курс лечения, — лепечет она сбивчиво.
Прижав документы к груди, протягиваю руку.
— Верни мой телефон.
Мама отворачивается.
— Верни!
Нехотя достаёт его из кармана и отдаёт. Я сразу же ухожу. В своей комнате раскрываю папку и читаю результаты обследования, совершенно не понимая слов.
Мне нужно к Бондареву попасть. Пусть объяснит мне всё, что тут написано, на нормальном русском языке.
Мой телефон разряжен и выключен, подключаю его к зарядке и жду, когда немного зарядится. Параллельно собираю свои немногочисленные вещи. Это не занимает много времени, и в конце концов я ложусь на кровать и обнимаю медведя.
Подарок Макара я забрала с собой. Тётя Таня отдала мне его прямо перед нашим отъездом. Сказала, что Макар в больнице, но он в порядке. И я всю неделю держалась за эту мысль.
Макар в порядке!
И это всё, что, наверное, мне нужно о нём знать.
Простить я его могу. Возможно, уже простила. Но даже со своим маленьким жизненным опытом понимаю, что прощение измены — это путь в никуда. Это будет разрушать меня изнутри. Я всю жизнь буду это помнить. Не смогу доверять Макару.
Поэтому — вот так. Он сам по себе, а я сама…
Тихо плачу, уткнувшись лицом в пушистую мордашку мишки. Потому что без Макара жить не получается совсем. Словно этой самой жизни просто нет.
Включив телефон, вызываю такси. Одеваюсь и, прихватив сумку с вещами и прижав медведя к груди, выхожу на улицу.
Земля полностью покрыта снегом, ноги утопают в нём. Вдыхаю полной грудью морозную свежесть. Всё же здесь хорошо. Так приятно пахнет хвоей.
Моё такси подъезжает. Водитель кладёт сумку в багажник, а я сажусь на заднее сиденье, так и обнимая медведя. Внезапно соседняя дверь открывается, и рядом со мной садится мама.
Трогаемся. Гордо подняв голову, мама смотрит прямо перед собой. А я смотрю на её профиль и ничего больше не чувствую. Ни злости, ни ненависти, ни любви.
Моя мать — эгоистка, женщина, до сумасшествия влюблённая в Геннадия Ветрова. А я была лишь средством, чтобы удержать его рядом. Сначала она соврала ему, что я — его дочь. Потом — что я смертельно больна.
Рядом с ней мне больше не хочется находиться. Я уйду. Сначала в больницу к Бондареву, потом… Не знаю, куда потом.
— Ну что ты так на меня смотришь? — шикает мама. — Считаешь, что я разрушила твою жизнь, да? Но почему ты так решила? О тебе всегда заботились, тебя холили, ты получила отличное школьное образование, теперь учишься в двух вузах. Потому что не шлялась, как все твои сверстники! Скажешь, что я отняла у тебя что-то?
— Да. Мою жизнь, мам, — отвечаю спокойно. — Мне девятнадцать, и я не помню этих девятнадцати лет. У меня их не было. Жизни не было.
— Многие бы позавидовали такой жизни, Катя.
Спорно. Очень спорно.
— Где… отец? — меняю тему разговора.
— Он… уехал… Совсем уехал, — шепчет она потерянно.
— А Руслан?
— Там, где и должен быть, — теперь она злобно цедит сквозь зубы. — В психиатрической клинике. Где-то на севере страны.
Мне горько это слышать, но Руслану и правда нужна помощь. Вот только он не виноват, что стал таким.
Мой телефон внезапно вибрирует. Я так давно им не пользовалась, что уже отвыкла. В уведомлениях — сообщение от Евы, и я пока вижу только его часть: «Сегодня наша свадьба…»
Уже сегодня?
Открываю чат с ней. Оказывается, сообщений от Евы очень много, она писала мне всю неделю. Пробегаюсь по ним глазами.