Кира Сорока – Безбашенный (страница 53)

— Ты права. Наверное, хочешь взглянуть на документы? Пойдём, Лизочка, — направляется к двери.

Меня немного отпускает. Находиться здесь наедине с ним довольно неприятно. Наверняка документы на квартиру находятся в его офисе, и там, скорее всего, будет кто-то из сотрудников. Охрана, например.

Но все подозрения и мерзкие ощущения вновь поднимаются во мне, когда мы едем совсем не в его офис. Точнее, мы вообще никуда не едем на машине. А просто поднимаемся на лифте на последний этаж.

— Куда мы идём? — спрашиваю настороженно.

— Ко мне.

— Вы живёте в этом доме? — шокированно произношу я.

— Да. Удивлена? — усмехается он. — Неужели думаешь, что я смог бы оставить тебя без присмотра?

Не могу ничего ответить. Горло сковывает от предчувствия чего-то плохого.

— Проходи, Лизочка.

Передо мной открывается единственная дверь на этом этаже. Похоже, так выглядит пентхаус.

— Ну чего ты боишься? — заглядывает Фридман мне в глаза.

«Я боюсь Вас», — хочется мне сказать, но я качаю головой и захожу в квартиру. Давид Русланович не снимает ботинки, и я тоже остаюсь в обуви. Не предлагая никаких экскурсий по пентхаусу, он ведёт меня по коридору, приобняв за плечи. Последняя дверь оказывается кабинетом.

Фридман усаживает меня на стул. Сам обходит величественный стол из красного дерева и опускается в кресло. Достаёт из ящика стола папку. Перебирает в ней какие-то бумаги и кладёт наконец передо мной один листок.

Пробегаю по нему глазами. Свидетельство на собственность. Квартира и правда оформлена на моё имя.

Хочу взять свидетельство в руки, но Фридман быстро убирает его обратно в папку. Вопросительно смотрю мужчине в глаза.

— Тебе документы не нужны, Лизочка. У меня они будут сохраннее. Прописывать тебя в эту квартиру поедем вместе. Счета я буду оплачивать сам, ты их не потянешь.

Это всё крайне паршиво пахнет...

— Так квартира моя или нет? — робко спрашиваю я.

— Твоя.

— Без каких-то дополнительных условий?

— Эмм... — поджимает губы, отводит взгляд и небрежно роняет: — Не совсем так.

— А как?

— Давай всё-таки кофе, — поднимается из-за стола.

— Нет. Объясните! — настаиваю я.

Пусть в лицо мне скажет, чего он хочет. Даже ради Ильдара я не приму эту квартиру, если мои подозрения о грязных желаниях Фридмана окажутся правильными.

— Хорошо, — он садится обратно в кресло. — Всё просто, Лизочка. Ты мне очень дорога. Я тебя опекаю. Ты не сопротивляешься и позволяешь себя опекать.

Это не объяснение!

— Я всё равно не понимаю. Как именно опекать?

— Как, по-твоему, мужчина может опекать женщину? — его голос просаживается, а взгляд тяжелеет.

Всё, мне дурно...

— Знаете... — начинают дрожать мои губы. — Я, пожалуй, пойду.

Поднимаюсь. Фридман тут же оказывается рядом.

— Лиза, ну что за истерика? — укоризненно качает головой. — Я же тебя ни разу не обидел. И никогда не обижу. Мои намерения чисты.

— Вы же в отцы мне годитесь! — морщусь я.

— Это не имеет значения. Ты уже взрослая. Девушка. Даже женщина. Возраст — это просто цифры.

— Давид Русланович, — заставляю себя смотреть в его похотливые глаза. — Вы предлагаете мне стать Вашей любовницей за эту квартиру?

— Зачем так грубо, Лизочка?

— Ну Вы же не жениться на мне собираетесь!

— Верно.

— Получается, я должна стать Вашим маленьким грязным секретом? — меня вдруг выносит на эмоции. — Вы в своём уме?! Я была о Вас лучшего мнения!

Хочу убраться отсюда, но Фридман хватает меня за плечи и силой прижимает к своей груди.

— Зачем же так нервничать, Лизочка?.. Глупенькая, ведь я — твой шанс! Я готов положить мир к твоим ногам!

Его мерзкие руки тискают меня, пытаются обхватить лицо и повернуть так, чтобы получить доступ к губам. Я выкручиваюсь, опустив подбородок к груди, брыкаюсь, кричу. Горловина моей футболки рвётся, плечо оголяется. Мужские губы оказываются на плече, а пальцы больно сжимают волосы на затылке. Дёрнусь — и клок волос окажется в его руке.

— Отпустите... Отпустите!

— Папа! — внезапно раздаётся голос Ильдара.

И тут же слышатся шаги. Фридман не успевает от меня отпрянуть.

— Что тут за херня? — восклицает Ильдар, направляя на нас камеру телефона. — Пап, ты что делаешь? А как же память о моей матери? А как же твоя публичная жизнь? Ты что, спишь с малолеткой?! Вдруг кто-то узнает?! Ой, как нехорошо!..

— Убери камеру, говнюк! — рявкает Фридман, делая шаг к сыну.

— Я говнюк? — Ильдар изображает удивление. Поворачивает камеру на своё лицо. — Всем привет, народ! Я — говнюк и сын Давида Руслановича Фридмана. Но если я говнюк, то он — отец говнюка. Правильно я понимаю? Такое огромное говни-и-ще!

— Хватит паясничать! Дай сюда!

Он пытается выхватить у Ильдара телефон, но тот ловко отпрыгивает и оказывается рядом со мной.

— Скажи на камеру, кто ты такая, — требовательно говорит парень, тыча телефоном мне в лицо.

Отпрянув от него, обнимаю себя за плечи. Слёзы градом бегут по щекам, я задыхаюсь...

Фридман бросается к Ильдару. Тот запрыгивает на стол и снова направляет камеру на себя.

— Ну как вам шоу, народ?! Нравится?

— Ильдар, удали видео! По-хорошему тебя прошу!

— Ох, папа... Умоляй меня лучше! — насмехается над ним парень. — Ты плохо стараешься!

Взбешённый Фридман дёргает его за ногу. Ильдар летит со стола. На секунду мне кажется, что сейчас он весь переломается или разобьёт голову. Но парень ловко группируется и быстро вскакивает на ноги.

— А это уже покушение на жизнь! — говорит он в камеру.

Его отец обходит стол, подбираясь к нему. Ильдар дёргается в другую сторону и вновь оказывается рядом со мной.

— Скажи всем «привет», Лиз!

Экран его телефона маячит перед моим лицом.

— Народ, это Лиза!

Какой народ? Что он несёт?

Сосредотачиваю внимание на экране. Там всплывают какие-то сообщения, стикеры разные... Прямая трансляция?