Дана без брони мне хочется любить до потери сознания.
Глажу его лоб и щёки. Беру за руку и переплетаю наши пальцы.
— Лиза... — хрипло выдыхает он.
Но глаза его закрыты, он всё ещё спит. Ему снюсь я?
Глава 26
Дан
— Эй, мелкий, иди сюда, на шухере постоишь! — крикнул мне самый высокий из них.
Нерешительно приблизился к компании старшаков. Выхватил подзатыльник.
— Чё тормозишь, дрищ?! — прорычал в ухо толстяк. — Стоишь здесь. Увидишь воспитателя — дашь сигнал. Врубился?
Я кивнул.
— Он немой, что ли? — раздражённо уточнил толстый у приятелей.
— Да нет вроде, — пожал плечами длинный.
— Аа... Значит, выделывается. Не хочет разговаривать с нами... Может, ты ещё и стучишь на всех Тамаре, а?
Толстый отвесил мне ещё один подзатыльник. Я испуганно попятился, но меня тут же вернули на место.
— Зырьте! Сейчас штаны намочит!
Все дружно загоготали. Насупившись, я толкнул толстого в плечо и тут же выхватил пенделя. Взвыл от боли.
— Ммм... Хватит!
— Всё, пошли, — поторопил всех длинный. — А ты, мальчик из капусты, попробуй только облажаться! — презрительно посмотрел на меня.
— Мальчик из капусты!.. — прыснули остальные.
Старшаки двинулись к комнатам девчонок. Я слышал, как они продолжали говорить обо мне.
— Да, из капусты он. Сирота. Матушки нет и не было.
— Да ладно?
— Ага. Сам слышал, как Тамара ему втирала, что его нашли в капусте.
Все тихо заржали. Длинный шикнул на них.
— Есть у меня мама... есть, — пробубнил я себе под нос, потирая одной рукой отбитый зад, а второй — затылок.
Старшаки скрылись за дверью. Меня трясло от страха. Я был на грани дать дёру, но продолжал стоять.
Через некоторое время вышел толстый. Его лицо было перепачкано шоколадом, а карманы чем-то набиты. Следом за ним выбежали остальные.
— Сваливаем!
— Дай этому чего-нибудь.
— Перебьётся.
Они прошли мимо меня. Длинный остановился и протянул мне пачку.
— Держи.
На упаковке виднелось круглое печенье с какой-то белой глазурью. Ни разу такого не ел. Я смотрел на эту пачку с вожделением и страхом, не решаясь взять.
— Бери-бери, — длинный припечатал её к моей груди. — Девчонки получают жрачку от спонсоров. Мы лишь забрали своё. Ешь, сиротка...
Пачка печенья упала на пол. Длинный ушёл, и я прошептал себе под нос:
— Я не сирота... Не сирота я.
Хотя совсем не был в этом уверен. У многих были воспоминания о родителях. А у кого-то даже фотки. У меня ничего не было. Ничего.
Шмыгнув носом, нерешительно наклонился и поднял печенье. Мой взгляд метнулся к комнате девчонок, в которую как раз зашли две из них. Почти сразу же оттуда послышался плач. Попятившись, я шагнул в сторону и спрятался за колонной. Пачку с печеньем крепко прижимал к груди.
Раздались голоса, мимо меня кто-то быстро прошёл.
— Совершенно ясно, кто это сделал! — это был голос директора. — Вот же обормоты! Быстро обыскать комнату старших.
— Виктор Степанович, но они ведь тоже дети! — запричитала Тамара Павловна. — Лёша жаловался, что у девочек всегда подарки лучше. Они взрослые уже, всё понимают.
Директор с воспитательницей остановились совсем близко ко мне. Я дрожал, прижавшись к колонне. Директор зашептал:
— Девочки получают сладости сами знаете, от кого. Он очень расположен к нашей Лизе. Вы же помните, что он был... кхм... знаком с её матерью.
— Тогда нужно делить его подарки на всех, — упрямилась Тамара Павловна. — Что, Лиза какая-то особенная?
— А Вы ему об этом скажите! — рявкнул директор и, судя по всему, ушёл.
Тамара Павловна негромко произнесла:
— Лизочка ничего из этого и не ест. Всё девочкам отдает.
Она тоже ушла. Я вышел из укрытия. Пачка печенья жгла ладонь.
— Лиза... — непроизвольно слетело с губ.
Я её знал. Мелкая, светловолосая, глаза голубые. Всё время улыбалась.
Чё она лыбилась? Остальные девчонки в основном ревели, а она лыбилась или молчала.
Мы ни разу не разговаривали с ней. Даже на прогулке.
Побежал в свой корпус, укрылся в комнате. Сел на пол между двумя кроватями и вжался спиной в стену. Дрожащими пальцами открыл упаковку с печеньем. Достал одно. Круглое, двойное, с белой глазурью посередине. Прежде чем отправить печенье в рот, посмотрел на свои тощие руки.
Мне можно это съесть. Можно! Я заслужил. Я стоял на шухере.
Однако я не почувствовал желанного удовольствия от сладости во рту. Ничего не почувствовал, съев печенье, отнятое у девчонки.
Медленно выплываю из сна, ощущая тяжесть в груди. Мозг быстро прокручивает тоскливые кадры обрушившихся на меня воспоминаний. Серые унылые стены, тычки, пинки, затрещины... Голубые глаза... Тамара Павловна...
Какого хрена?
Давно мне это дерьмо не снилось. Я приказал своей памяти всё забыть. И в моих снах никогда не было Лизы. Или я действительно её забыл?
Разлепляю веки. На меня смотрят голубые глаза. С волнением. Лиза... Мы держимся за руки, наши пальцы переплетены.
— Ты проснулась уже? — голос хрипит ото сна.
— Да... Ты говорил... Во сне... Что тебе снилось?
— Хрень всякая, — нервно усмехаюсь, потерев ладонью лицо.
А потом из меня вдруг вырывается:
— И ты. Ты мне снилась. В детском доме. Помню твои глаза голубые. Так же нежно смотрели на этот мир. Твои глаза совсем не изменились, Лиз.
Она делает судорожный вдох. Тянется к моему лицу, неуверенно гладит пальчиками по щеке. Мы тонем в глазах друг друга.
