Кира Си – Галактика в её объятиях (страница 36)
Настоящая развязка.
Вандо поднял клинок.
— Слишком просто.
— Да.
— Берём быстро?
— Очень быстро.
Они двинулись к пьедесталу.
Каждый шаг отдавался гулом. Половина имени в ладони Селены тянулась к своей утраченной части. Свет между ними дрожал, как нить, готовая срастись.
Ещё десять шагов.
Пять.
Один.
Селена протянула руку.
Красная клетка исчезла.
Слишком легко.
Вторая половина имени упала ей в ладонь.
И обе части соединились.
Зелёный свет взорвался в зале.
Селена вскрикнула — не от боли, от полноты. Имя Эймары прошло сквозь неё целиком: леса, моря, горы, корни, первые цветы, первый дождь, первая песня. Планета была не местом. Не силой. Не Сердцем под храмом.
Она была живым словом.
И теперь это слово снова стало целым.
Вандо схватил её за плечи.
— Селена!
Она открыла глаза.
— Мы можем закрыть печать.
На его лице вспыхнула надежда.
Настоящая.
Почти детская.
— Тогда уходим.
Он потянул её назад.
Но зал не отпустил.
Пол под ногами исчез.
Не обвалился — стал прозрачным.
Под ними открылась бездна, полная звёзд. В центре этой бездны висело огромное чёрное солнце. Не пылающее — пожирающее свет вокруг.
Матерь Пустых Солнц.
Её голос поднялся отовсюду:
— Имя должно быть произнесено в Сердце.
Селена стиснула зубы.
— Я знаю.
— Но теперь Сердце здесь.
Звёздная бездна дрогнула.
И Селена увидела невозможное.
В глубине ковчега, под слоями металла и тьмы, билось второе Сердце.
Не настоящее.
Собранное из украденных миров.
Из погибших планет.
Из погашенных солнц.
Огромное мёртвое сердце, которое имитировало жизнь.
И теперь, получив полное имя Эймары, оно начало подстраиваться под него.
Вандо понял первым.
— Она не хотела просто украсть половину.
Селена прошептала:
— Она хотела, чтобы я собрала имя здесь.
Матерь ответила почти нежно:
— Целое имя звучит громче.
Стены зала раскрылись.
Красные жилы ковчега вспыхнули зелёным.
Но это был неправильный зелёный — холодный, больной, лишённый дыхания.
Имя Эймары в ладони Селены начало вырываться.
Она сжала пальцы до боли.
— Нет!
Вандо обхватил её руку обеими ладонями. Его серебряная кровь вспыхнула на порезах, оставленных старым боем, и смешалась с зелёным светом.
Имя перестало рваться.
Матерь замолчала.
Впервые — не из спокойствия.
Из раздражения.