Кира Шарм – Проданная (страница 38)

Я сама согласилась на эту отвратительную сделку.

Каждое его слово — чистая правда.

Вчера это он зачем-то в благородство поигрался, — или просто ему хотелось моей покорности? Или мужское тщеславие требовало, чтобы не просто, не за деньги и жизнь сестры с ним была, а страсть хотел во мне ответную увидеть? Может, самолюбие его задела тем, что не трепещу от желания быть с ним, не растекаюсь от одного только взгляда и от первой же ласки?

Зато сегодня Санников расставляет все на свои места. Четко указывает кто я для него на самом деле, где мое место в его доме.

Игрушка. Я просто игрушка, которая должна ублажать хозяина. Все так. Все верно. Сама подписалась и согласилась. Душу и тело этому чертовому дьяволу сама отдала.

Только… Почему, черт побери, так больно и так хлестко? Удары плетью — не по телу, по самой душе!

Почему, черт возьми, будь на его месте кто-то другой, я, молча бы покорилась? Отключила бы все чувства, представила бы, что не со мной все это происходит? Думала бы только о Маше, о том, что тело — не самая высокая цена за ее жизнь? И не цепляло бы меня то, что со мной так обращаются! Я бы просто отключила все чувства, все ощущения! Стиснула бы зубы и перетерпела, как бы больно или противно не было! И боль была бы только на физическом плане! А так… Он разрывает меня на куски. Что-то глубоко внутри, в самой сердцевине!

— Зачем тебе вообще тогда нужна эта тряпка? — все-таки убирает руки от полотенца. Даже отходит на несколько шагов.

Ярость на лице сменяется холодной насмешкой. Ледяной. Будто только что не искажалось по-мужски красивое лицо от бешеной злости. Только кривится, как будто запахло ему неприятно. Морщится, окидывая меня взглядом с ног до головы. Как будто от меня реально воняет, — от меня! Не от него бабами его ночными! И одновременно зуб болит от того, что на меня смотрит.

— Сбросить ее надо было сразу, как вошла, — чеканит ледяными пулями слов. — И на четвереньки сразу встала бы. Так у вас там было принято, да, Софи-ия? Так научили хозяина радовать по утрам? А, ты просто не знала, какой стороной на четвереньках поворачиваться. Лицом, чтоб ротиком работать или попу свою мне подставлять? Облегчу тебе задачу, София. По утрам я люблю минет. Так что становись на четвереньки лицом ко мне и распахивай свой пухлый ротик.

— Зачем ты так со мной, Стас? — стискиваю до боли руки на узле проклятого полотенца.

А у самой перед глазами- та ночь, когда целовать так страстно, когда глаза его так полыхали. Как сердце мое дергалось и обрывалось от одного его голоса, от того, что он рядом!

Я ведь не забыла. Ничего не забылось, пусть я и старалась! А он… Каким же подонком он оказался на самом деле! Даже не верится, что этот и тот, из моих воспоминаний — один и тот же человек!

— Сам ведь знаешь, я здесь не по своей воле, — вскидываю голову, надеюсь испепелить его, прожечь дыру в этом мерзком ледяном взгляде, в этих равнодушных жестоких глазах — Только ради сестры. Иначе и на километр бы ты ко мне не пошел! Рядом бы даже не встал! Потому что я бы не позволила такому, как ты… — И ты… Ты же сам вчера сказал… Что не станешь со мной… Так…

Чувствую, что задыхаюсь, что слезы готовы градом из глаз хлынуть. Уже обжигают изнутри.

Отворачиваюсь, бегом вылетая из гостиной. Он не должен этого видеть. Только не он.

— Стоять!

Ледяной приказ в спину, как выстрел. И ноги замирают даже помимо моей воли.

— Ты все правильно сказала, София, — пули слов бьют в спину. И от каждого мне хочется дернуться, но я лишь замираю. Превращаюсь в скалу.

— Мы оба помним, почему и для чего ты здесь. И ты будешь подчиняться каждому моему слову, каждому приказу. Не забывай об этом. А теперь вернись и сядь за стол. Я приказал выйти к завтраку, не забыла?

Медленно разворачиваюсь, чувствуя, как внутри что-то обрывается и будто умирает. Превращается в камень. Там, внутри, где все только что было так горячо. Там болело, но теперь просто замирает.

Так и надо.

Я ничего не должна чувствовать. Ни к нему, ни ко всем его словам. Ничего!

Чувства — они будут. Они обязательно вернутся! Но только за порогом этого дома. Не здесь.

Я просто должна отработать свою договоренность. Отключив их полностью. Напрочь.

Я ведь и не должна ничего чувствовать. Меня не для этого купили, и Санников прекрасно напомнил мне о моем месте. У его ног. Собачкой. Даже если он и приказывает сесть за стол и разделить с ним завтрак, а не отсылает есть как прислугу, на кухню. Я все равно — только у его ног, а не за этим столом.

Больше не смотрю на него, да и сам Стас кажется, теряет ко мне всякий интерес.

Быстро ест свой остывший завтрак, даже не глядя в мою сторону.

Ну, а я… Я стараюсь быть максимально незаметной. Есть и даже дышать совсем бесшумно. Чем меньше мне его внимания — тем для меня лучше! Только вот жаль, что утро так началось. Сейчас явно не стоит даже спрашивать о Марии. Лучше вообще рта не раскрывать.

— Я не поэтому в таком виде вышла, — все же объясняю, не отводя взгляда от тарелки, как и Стас. Ощущение, будто впервые еду видим, так упорно оба на нее смотрим. — Просто моя одежда… — черт, и все равно запинаюсь, тяжело сглатывая. Вчерашний вечер так и вспыхивает перед глазами, снова опаляя все кожу жаром. Насквозь. — Она здесь осталась. — тоскливо перевожу взгляд на валяющееся скомканное платье, больше напоминающее после вчерашнего тряпку, чем дорогую, да что там, просто шикарную вещь. — А другой у меня нет.

Черт! Я даже не понимаю, зачем объясняю ему все это!

Почему мне так гадко от того, что Санников говорил, что принял меня вот за такую? Омерзительно гадко, как будто когтями по ребрам провели и продолжает отвратительно царапать, хоть он и молчит, не развивая больше этой темы.

Он меня купил! Так какого черта мне не все равно, что он там себе думает! Ему и без этого есть, за что меня ненавидеть…

Да и какая ему разница, вообще?

Наоборот, этот был бы только рад, если бы я к нему в таком виде по утрам являлась! И на четвереньки становилась перед ним! Минет он по утрам любит! Что же утро не встретил там, где провел ночь? Тогда с завтраком бы у него сложилось так, как он, судя по всему, привык, раз любит!

Но Санников даже перестает есть и откладывает приборы. Быстрый взгляд в сторону того, что осталось от моего платья, — и лицо почему-то снова мрачнеет Челюсти сжимаются.

Что-то такое исходит от него, что я вся сжимаюсь, подбираюсь.

Вспомнил вчерашний вечер и снова разозлился, что не дошел до конца?

— Хорошо, София. Поедем за одеждой после завтрака. Все равно было нужно.

И ничего в голосе. Совершенно бесстрастно. Как с чужим человеке о погоде. Хоть бы какое-то извинение! Пусть просто в интонации! Но — нет! Да и вообще — о чем я размечталась? Санников же непогрешим! И даже если в чем-то ошибся, то все равно прав!

— Мне становиться на четвереньки? — спрашиваю с едва сдерживаемой яростью, едва допив свой кофе.

— Потом встанешь, София. Еще успеешь.

И даже усмехается!

Так невозмутимо, как будто такое в порядке вещей! Санников, — что? Вообще не понимает, что такое ирония? Черт бы его побрал, ему уж точно не придет в голову извиниться!

— Одевайся, — его рука властно накрывает мою, крепко сжимая. — Поедем за одеждой.

Но я так и остаюсь сидеть, неловко вертя второй рукой чашку из-под кофе.

Неужели он не понимает, что меньше всего мне хочется сейчас перед ним вставать из-за стола и нагибаться за тем, что осталось от платья?

Даже прокашливаюсь несколько раз, но Санников и ухом не ведет. Совсем не понимает намеков. И будто дел у него других нет, как только и сидеть за опустевшим столом!

Или наоборот, — он прекрасно понимает все намеки и просто издевается? А, может, ему плевать вообще?

Не выдержав, все же встаю.

Его насмешливый взгляд буравит лопатки, когда иду за своим платьем.

Аккуратно присаживаюсь, придерживая постоянно пытающееся слететь полотенце — за время, пока мы со Стасом «беседовали», если, конечно, это можно так назвать, узел прилично ослабился.

Подхватываю свою одежду и почти бегом направляюсь к выходу.

— Ты, когда возмущена, пыхтишь не менее сексуально, чем наклоняешься, — доносится мне в спину. — Только забавнее.

Черт!

Черт бы его побрал!

Все ведь понял! Специально сидел и ждал!

Глава 37

Очень критично осматриваю себя в зеркале.

Платье измялось и, как ни пытаюсь разгладить руками, это помогает мало.

Особенно все плохо, когда Стас, естественно, без стука, входит в мою комнату и становится рядом со мной в зеркале.

Идеальный. В костюме под цвет глаз — серебряно-сером. С иголочки.

Ни пылинки, ни складочки, даже ничего не сморщилось — одежда идеально сидит на фигуре. Запонки платиновые с бриллиантами на манжетах рубашки на тон более светлой, чем костюм.

Я рядом с ним просто драная кошка, которая неизвестно, где валялась. Еще и губы разбухшие. И косметики никакой.

И белья нет под платьем, и это, между прочим, очень заметно. Оно облегает слишком сильно. Безумно натирая истерзанные им вчера соски…