Кира Сакураги – Скиталец Войн. Книга 1 (страница 2)

Он не искал сражений. Избегал деревень, где мог быть призван для помощи. Избегал городов, где царила суета, заглушающая, но не искореняющая духовные следы. Он был скитальцем, и его путь вел туда, где войны оставляли свои самые глубокие шрамы – не только на земле, но и на душе Ямато.

Впереди дорога спускалась к небольшой долине. В воздухе витал слабый запах дыма. Не костры путников. Этот запах был иным. Горьким. Запах недавнего пожара. А с запахом, для Джина, всегда приходило и *присутствие*.

Он остановился. Ветер усилился, принося шепот. Не слова. Эмоции. Страх. Отчаяние. Он чувствовал их, словно ощущал запах дыма. Где-то впереди была новая рана на лице земли Ямато. И он, Скиталец Войн, не мог просто пройти мимо. Потому что его путь, его проклятие, его меч – все вело его к таким местам. К шрамам войны.

Слегка поправив шляпу, Джин продолжил свой путь. Долина ждала. И он знал, что там его будут ждать не только пепел и руины, но и тени тех, кто больше не мог идти по этой дороге.

Глава 2: Деревня Под Тенью

Дым, который Джин уловил по ветру, привел его к деревне. Она приютилась в небольшой, плодородной долине, окруженной холмами. Когда-то, возможно, это было живописное место. Сейчас же оно несло на себе отпечаток страдания. Несколько хижин были сожжены дотла – черные скелеты балок торчали в небо, напоминая обуглившиеся кости. Заборы были сломаны, рисовые поля вокруг деревни выглядели заброшенными, трава пробивалась сквозь потрескавшуюся глину тропинок.

Но самой явной приметой беды была тишина. Не мирная тишина сельской жизни, а напряженное, настороженное молчание. Ни детских криков, ни шума работы, ни песен. Лишь шелест ветра в обгорелых крышах. И страх. Страх висел в воздухе, плотный и осязаемый, как туман.

Для Джина этот страх имел и другое измерение. Он видел его. Не как абстрактное чувство, а как тусклое, колеблющееся сияние, исходящее от каждого дома, каждого скрывающегося внутри человека. Тонкие, дрожащие нити тянулись вверх, словно пытаясь убежать, но были придавлены невидимым гнетом. А вокруг деревни, особенно там, где были видны следы разрушения, вились и сгущались *другие* тени.

Это были низшие Ёкаи. Не великие демоны легенд, а скорее паразиты, привлеченные запахом страха и разрушения. Они копошились у границ деревни, полупрозрачные, искаженные формы, напоминающие то сгустки грязи с мерцающими глазами, то многоногих тварей, оставляющих за собой слизистый след. Они не нападали открыто днем, но их присутствие ощущалось – холодные пятна в воздухе, тихий скрежет, который никто не слышал, кроме Джина, или, возможно, слышал, но принимал за ветер или шорох животных.

Среди них витали и более крупные, более определенные формы. Юрэй. Возможно, крестьяне, убитые во время нападения, или путники, которым не повезло оказаться поблизости. Они блуждали бесцельно, их фантомные лица были застывшими масками ужаса или недоумения. Эти не были такими сильными, как те, что он видел на поле битвы, но их концентрация, их безмолвные стенания давили на окружающее пространство, создавая атмосферу гнетущей жути.

Джин вошел в деревню. Никто не вышел навстречу. Двери и ставни были плотно закрыты. Из-за щелей в ставнях его, вероятно, видели десятки глаз, но никто не издал ни звука. Он был чужаком, ронином – потенциальной угрозой в мире, где любая новая фигура могла принести беду.

Он прошел по главной и единственной улице. Воздух становился тяжелее. Здесь, рядом с одним из сгоревших домов, концентрация духовной энергии была особенно высока. Он почувствовал волну обжигающего ужаса, смешанного с запахом горелой плоти, хотя физически запаха уже не было. Два Юрэй вились над пепелищем – мать, искавшая своего ребенка, и ребенок, звавший мать, обреченные вечно повторять свои последние мгновения. Ёкаи поменьше кружили вокруг них, словно мухи, отщипывая кусочки их рассеивающейся энергии.

Юрэй-кири на бедре отозвался. Тихое, почти неслышное *гудение* прокатилось по его венам. Меч чувствовал энергию духов. Он *хотел* ее. Это было постоянное, фоновое желание, которое усиливалось в таких местах.

Джин остановился у колодца в центре деревни. В воду, казалось, тоже были брошены невидимые тени. Он присел на корточки, изучая следы на земле. Помимо следов человеческих ног и копыт лошадей (очевидно, нападавших), он видел и *другие* отметины – неровные, царапающие следы низших Ёкаев, которые обычный человек не заметил бы или списал бы на животных. А рядом с ними – едва различимые вмятины, словно от невидимых ног. Юрэй. Они бродили и здесь, даже днем.

Наконец, одна из дверей скрипнула и приоткрылась. Пожилая женщина, чье лицо было изрезано морщинами и страхом, выглянула наружу. Ее взгляд задержался на Джине, на его мече. В глазах вспыхнула и тут же погасла искорка отчаянной надежды, сменившись угрюмой покорностью. Она быстро перекрестилась и снова захлопнула дверь.

Джин поднялся. Он понимал. Они пережили нападение – возможно, бандитов, возможно, солдат враждующего клана. И это нападение, кровопролитие, страх – все это привлекло *других*. Духов. Ёкаев. Они не были причиной нападения, но стали его последствием, его гниющим эхом. Они терроризировали оставшихся в живых, питаясь их ужасом и горем.

Они не могли бороться с этим. Обычное оружие было бесполезно против бесплотных. Молитвы, возможно, помогали немного, но не изгоняли сущностей, прочно привязанных к этому месту войной. Им нужен был кто-то, кто мог видеть, кто мог сражаться с невидимым.

Джин был таким человеком. Но он не был героем. Он был ронином, беглецом от собственного прошлого, проклятым инструментом. Вмешательство означало не только риск для его жизни, но и необходимость использовать Юрэй-кири, вновь погружаясь в водоворот чужих страданий. Это означало привлекать внимание – как живых, так и мертвых, и тех, кто манипулировал обоими мирами.

Он стоял посреди молчащей деревни, окруженный невидимыми тенями и осязаемым страхом. Юрэй-кири тихо пульсировал на его бедре. Путь скитальца требовал пройти мимо, оставить этих людей их судьбе. Но зрелище духов, мучивших живых, зрелище шрамов, оставленных войной, которое он видел так ясно, было постоянным упреком. Упреком, который эхом отдавался в гуле его проклятого меча.

Он не принял решения сразу. Вместо этого, игнорируя скрытые взгляды, он направился к краю деревни, к небольшому заброшенному святилищу Ками, которое выглядело таким же покинутым и угнетенным, как и сама деревня. Возможно, там он найдет ответы. Или хотя бы место, где можно провести остаток дня, наблюдая за тенями, прежде чем они станут смелее под покровом ночи.

Проблема деревни стала его проблемой. Пока что, по крайней мере.

Глава 3: Зов Юрэй-кири

Сумерки сгущались быстро. Закат оставил на горизонте лишь тонкую полоску лилового света, которая таяла на глазах, уступая место бархатной черноте ночи. Воздух стал холоднее, и вместе с физическим холодом Джин ощущал усиление *другого* холода – духовного.

Он сидел у подножия крошечного, забытого святилища Ками на краю деревни. Несколько покосившихся тории из обветренного дерева отмечали вход, но сама часовня была полуразрушена, статуэтка божества внутри опрокинута и покрыта пылью. Место силы, когда-то защищавшее эту долину, было теперь так же сломлено, как и ее жители.

Духовная энергия, которую он ощущал, начала активно проявляться. Низшие Ёкаи, что днем копошились на периферии, теперь осмелели. Они выползали из-за обгоревших балок, из-под развалившихся стен, их полупрозрачные формы становились чуть четче в слабом свете. Они выглядели как кошмарные искажения обыденности – многоногие тени, ползущие по земле; сгустки тьмы с горящими точками глаз; существа, напоминающие сплетенные из горелой травы и человеческих костей. Они двигались бесшумно, но их присутствие ощущалось как легкий зуд под кожей, как несвежий, затхлый запах.

Среди них витали и более крупные, более определенные формы. Юрэй. Возможно, крестьяне, убитые во время нападения, или путники, которым не повезло оказаться поблизости. Они блуждали бесцельно, их фантомные лица были застывшими масками ужаса или недоумения. Эти не были такими сильными, как те, что он видел на поле битвы, но их концентрация, их безмолвные стенания давили на окружающее пространство, создавая атмосферу гнетущей жути.

Ёкаи и Юрэй не были союзниками, но их присутствие создавало поле хаоса. Ёкаи питались остатками энергии Юрэй и страхом живых. Юрэй, в своей муке, могли неосознанно навредить живым, вселяя ужас или холод. Эта деревня стала их кормовой базой.

Джин наблюдал. Он мог бы просто уйти. Темнота была его союзником, его навыки позволяли двигаться незамеченным. Обычный ронин просто обошел бы стороной это проклятое место. Но он не был обычным ронином. Он видел страдание, которое другие не видели, чувствовал боль, которую другие не могли понять. И его меч…

Юрэй-кири на бедре начал *петь*. Тихая, низкая вибрация, которую чувствовал только он. Это был не звук, а скорее ощущение глубокого, древнего *голода*. Меч пробудился, чувствуя обилие духовной энергии вокруг. Его жажда нарастала, становясь почти болезненной в своей настойчивости.

Ёкаи, копошащиеся у края деревни, стали смелее. Одна из тварей, похожая на огромного паука из теней, поползла прямо к святилищу, очевидно, привлеченная *чем-то* в Джине. За ней двинулись еще несколько. Их не интересовала плоть, но аура Джина, пропитанная связью с духовным миром и энергией меча, была для них привлекательна.