Кира Рус – В погоне за местью (страница 4)

Я сглотнула ком в горле и подавила подступающие слезы.

– И самое ужасное, что мои последние слова, сказанные ей, были не самыми приятными. Только дьяволу известно, как я о них жалею.

За спиной послышалось недовольное покашливание священника, но в зале некоторые усмехнулись от упоминания «дьявола» в стенах часовни.

– Для нас было обычным делом переброситься парой колких фраз. Но последние слова, которые она услышала от меня, лучше бы никогда не слетали с моих чертовых губ. – Очередное покашливание, и я решила, что не стоит заигрываться с богохульством. Хотя тетя бы одобрила. – Я не смогу забрать эти слова назад, не смогу извиниться за них, не смогу никогда забыть. Я уже никогда не смогу сказать «прости» и «я люблю тебя, самая вредная и упрямая женщина на свете».

Сдерживать эмоции становилось все труднее.

Мне нужно как можно быстрее закончить эту невыносимую пытку, иначе все увидят, какой плаксой я могу быть.

– Надеюсь, ты нашла покой, тетя. Я никогда не смогу забыть тебя и твои наставления. Прошу, оставайся моим ангелом-хранителем и будь всегда рядом.

Перед тем как вернуться на свое место, я все же поборола страх и подошла к гробу тети. Даже после смерти она сохранила свою аристократическую английскую красоту. Седые волосы были слегка завиты и аккуратно разложены на белоснежной атласной подушке. Вокруг головы сделали ободок из синих роз – так любимых Мари. На шее и на руках были надеты украшения, которые она требовательно просила похоронить вместе с ней, не забыв упомянуть об этом в завещании. Я всегда закатывала от этого глаза, а теперь все же исполнила ее глупое пожелание.

Я заметила, что воротник костюма слегка загнулся, и постаралась его поправить трясущимися руками. Но ткань упорно сопротивлялась.

Кто те идиоты, что одевали ее? Никому ничего нельзя доверить!

Я и не заметила, что зависла над этим неуместным занятием. Отвлек меня и привел в чувство, как и ранее, Ричард. Я медленно подняла на него взгляд и только тогда вспомнила, что нахожусь в зале, наполненном людьми.

– Рей, пойдем на место, – мягко позвал дядя, обхватывая за плечи.

Молча я последовала за ним. Он помогал мне идти ровно, скрывая мою хромоту. Но когда я довольно жестко опустилась на место, болезненная судорога пронзила все тело. На мое плечо тут же упала чья-то большая и горячая рука. Я вздрогнула от боли, но, надеюсь, всем показалось, что это всего лишь нервный тик. В следующую секунду кожу возле уха обожгло дыханием.

– Ты держалась молодцом, голубоглазик, – прошептал Эван.

– Спасибо, – хрипло ответила я.

Я вновь впала в транс. Священник все говорил и говорил. Все, кто хотел сказать прощальное слово, никак не заканчивались. Но я не понимала смысла, сказанного ими. В моей голове звучали обрывки из нашего последнего разговора с тетей. Это был даже не разговор, а очередная словесная перепалка и обмен язвительными любезностями.

– Рейчел Алисия Беррингтон, повзрослей уже наконец! Скоро тебе придется взять управление в свои руки! А ты, оказывается, не просто шпионишь! Ты еще и убиваешь!

– Не делай вид, что для тебя это открытие, – усмехнулась я, отмечая ее невероятную актерскую игру. – Ты неплохо выглядишь для своих лет, так продолжай управлять компанией семьи! А я буду делать то, что у меня получается лучше всего.

– Рейчел!

– Ты хочешь лишиться такого ценного сотрудника, как я? Кто будет так искусно добывать информацию и устранять «лишних»?

– Я до сих пор не одобряю твой выбор и эту деятельность! – Маринетт перешла на крик. – Думаешь, твои отец и мать желали бы такой судьбы для дочери?! Желали, чтобы ты стала преступницей и убийцей?! Как я посмотрю им в глаза, когда предстану перед ними?!

– Все, кого я убила, заслужили это! – Я вскочила со стула, не выдержав тона тети. – Они тоже были убийцами, наемниками! Многие похуже меня! На моих руках нет невинной крови, в отличие от тебя!

Маринетт потеряла дар речи. Ее рот открывался и закрывался. Мне было многое известно о прошлом тети. Святой назвать ее – язык не повернется. Были за ней и такие делишки, до которых мне еще расти и расти. И сейчас было невыносимо выслушивать такие речи от нее.

Я продолжила:

– Ты сама вращаешься в кругах, которые нечисты на руку. Думаешь, я не знаю, чем ты и дядя Ричард занимаетесь?! Боже, да я же видела всех конкурентов, знаю все то дерьмо, которое проходит через твои казино благодаря бумагам и информации, что я добывала! – На эмоциях я вскинула руки. – Я уже не маленькая девочка, Маринетт, чтобы ты продолжала пудрить мне мозги сказочками!

– О чем ты? – прошептала она. – Что Ричард делал в казино? Какую информацию ты поставляла ему? Что он тебе поручал?

– Довольно разыгрывать комедию, тетя!

Я грустно усмехнулась, вспомнив, как выбежала из кабинета Маринетт после этих слов. Глаза щипало, но слез, к моей радости, не было. Не хватало еще стать второй Лизи. Но я удивлялась собственной реакции. Когда я представляла в детстве, что лишаюсь последнего родного человека, слезы водопадом лились из глаз. В такие моменты я находила успокоение в объятиях тети. Ее руки всегда убаюкивали меня и защищали. А сейчас они покрылись мертвенно-бледным оттенком и никого больше не могли согреть или утешить.

Я снова вгляделась в ее лицо. Мне захотелось подбежать к ней и разбудить, схватить за плечи и кричать на нее, чтобы этот идиотский и совсем несмешной розыгрыш наконец-то закончился. Я будто вновь стала той маленькой девочкой, которая только что потеряла родителей и искала защиты в объятиях тети. Несмотря на внутренний порыв, я осталась сидеть на месте как кукла.

Неожиданно Ричард сильнее сжал мою руку, а Эван мягко похлопал по плечу, не подозревая, какой огромный там синяк. Я недоуменно посмотрела на дядю. Он встал и перевел взгляд сначала на гроб тети, который уже спустили с постамента и понесли к выходу из часовни, и затем обратно на меня. Я выдохнула, выйдя из оцепенения и воспоминаний.

На ватных ногах я поднялась и последовала за дядей на кладбище. Дорога совсем не запомнилась. Казалось, мы только что вышли, а гроб уже начали опускать в свежевырытую могильную яму. Она выглядела на фоне белого снега как черная дыра в космосе, куда медленно опускается закрытый гроб из красного дерева.

Я перевела взгляд на соседние могильные плиты: «Миранда Флоренс Беррингтон. Любящая мать и жена. Respice Finem»[1]. «Ксандр Филипп Беррингтон. Заботливый отец и муж. Vincereautmori»[2].

Как иронично!

Яму уже начали засыпать землей. Ко мне подошел Эван и приобнял. Я почувствовала тепло, исходившее от его мускулистого тела. Я опустила голову ему на плечо, а он нежно поглаживал мою руку. Священник в последний раз благословил душу Маринетт и предложил всем пройти обратно в часовню.

– Голубоглазик, пойдем, – осторожно потянул меня Эван.

– Ты иди, я побуду еще здесь.

Я нежно посмотрела на друга. В его светлых глазах читалась тревога, перемешанная с заботой и нежностью. Они так сильно сияли из-за контраста с темной кожей, которая с детства напоминала шоколад. Однажды я даже лизнула его руку, но шоколадного привкуса, к своему разочарованию, не почувствовала.

Эван улыбнулся, и на его щеках тут же появились ямочки, как у меня, – еще одна, казалось бы, незначительная деталь, которая нас всегда объединяла. От порыва ветра его длинные дреды, собранные в хвост, упали на плечо. Я аккуратно откинула их назад и смахнула прилипшие к пальто снежинки. Эван выдохнул и понимающе кивнул.

– Если понадоблюсь, я недалеко.

Я улыбнулась, но вышла лишь мучительная гримаса. Проводив его взглядом, я снова посмотрела на новую могильную плиту, которая присоединилась к остальным надгробиям на семейном кладбище Беррингтонов.

Здесь должна быть другая надпись: «Маринетт Энн Беррингтон. Самая вредная и упрямая женщина в мире. Aeterna stubbornness»[3].

Но на могильной плите было выбито любимое выражение тети на латыни: «Mors est vita aeterna»[4].

– Нам будет ее не хватать, – раздался рядом со мной голос дяди Ричарда.

Я повернула голову к нему. Ричард выглядел подавленным и нервозным, совсем не таким, каким был в часовне. Его дрожащие руки выдавали его со всеми потрохами. Он вытащил толстую сигару и закурил ее. Тошнотворный аромат тут же ударил мне в нос. На моем лице отразился весь спектр недовольства, что не ушло от внимания дяди.

– Прости. Знаю, ты терпеть не можешь, когда я курю эти сигары, мне нужно успокоиться.

Он был абсолютно прав. Запах его сигар я помнила с детства. Однажды я так сильно надышалась им, что мне стало плохо. Мой живот выворачивало целую ночь. И это была одна из самых длинных ночей в моей жизни. Даже став взрослее, я всегда обходила и до сих пор обхожу стороной его кабинет в семейном особняке, так как он весь пропитан дымом.

Однажды Маринетт специально заказала брату элитные сигары с Кубы, чтобы приучить его к «действительно качественному табаку». Но это оказалось бессмысленной затеей. Кубинские сигары закончились и вернулись старые.

– Что будут делать Дениал и Лизи?

Я смотрела на переговаривающихся с гостями кузенов. По наследству им отходило по двадцать процентов, а это было солидным наследством для тех, кто не являлся подопечным покойной. Хорошая компенсация, учитывая, что они не могли унаследовать даже малой части бизнеса семьи. Все связанное с именем Беррингтон отошло в мои руки, и самую незначительную долю получил Ричард, который тоже не перепишет на кузенов активы. Но его это мало волновало с учетом собственного внушительного состояния.