Кира Резник – Последний вход (страница 7)

Фраза легла на стол рядом с чужими распечатками и стала ещё одним предметом.

Морозов открыл блокнот на новой странице.

- Значит, так. Мы не пробиваем адрес служебно. Я не лезу в закрытые журналы. Паша не едет сюда, пока его не засчитали дверью с ногами. Риту надо подключить, но так, чтобы она не стала медицинским заверителем.

- Рита сама решит, кем она станет, - сказала Надя.

- Да. Обычно угрозой санитарному благополучию.

Суханов посмотрел на Юлию.

- Вы можете сейчас поехать к отцу?

- Да.

- Одна?

- Могу.

- Не можете, - сказала Надя. - Вы уже в маршруте. Вас могут остановить на входе, заблокировать посещение, оформить истерику, давление на пациента, попытку изменить волю. Вы сейчас для них не дочь, а фактор риска.

Юлия сжалась.

- Тогда кто?

Надя не ответила сразу.

Вопрос был правильный и плохой. Кто может поехать к живому человеку так, чтобы не стать входом вместо него? Не дочь. Не следователь. Не технический специалист. Не Паша. Не Надя, если её выезд уже назван искажением модели.

Телефон в коробке снова завибрировал, глухо, как насекомое под стаканом.

Надя открыла крышку.

Рекомендуемый порядок: субъект Климова Н. А. прибывает в Северный центр последнего доступа.

После ознакомления возможен контролируемый контакт с Антиповым С. В.

- Контролируемый, - сказала она.

- Они хотят сначала тебя, - сказал Морозов.

- Нет. Они хотят, чтобы я хотела сначала Антипова.

Суханов нахмурился.

- Объясни.

Надя смотрела на карточку.

- Если я еду к нему, я искажаю модель. Если не еду, я бросаю живого человека. Если отправляю вас, вы становитесь давлением. Если Морозова - вмешательством. Если Юлию - эмоциональным фактором. Любой ход кормит их. Значит, первый правильный ход не туда и не сюда.

- А куда? - спросила Юлия.

Надя закрыла коробку.

- К тому, кто уже мёртв и поэтому не сможет испортить маршрут новым действием.

Суханов понял первым.

- Лосев.

- Лосев, - сказала Надя. - Он видел этот центр раньше нас. И если его телефон боялся ответить за него, значит, где-то он оставил место, где телефон не отвечает.

Морозов медленно улыбнулся.

- Бумага.

- Бумага, - подтвердила Надя. - И Марта.

4. Бумага Лосева

Марта Лосева приехала без зонта.

Волосы у неё промокли, тушь легла под глазами серыми тенями, но лицо было собранное, злое, почти спокойное. После девятой книги она перестала выглядеть как женщина, у которой умер муж. Это было слишком простое описание. Она выглядела как человек, у которого смерть мужа попытались отобрать и выдать обратно по расписке.

Рита привезла её сама. Не потому что Марте нужен был сопровождающий, а потому что Рита, судя по лицу, решила: если ещё один представитель какой-нибудь мягкой служебной структуры назовёт эту женщину ограниченно достоверной, она ограничит ему дыхание. В прихожей Рита сняла ботинки, оставила мокрые следы и сразу сказала:

- Если это опять ваша цифровая хрень, я сегодня в ней кого-нибудь похороню без заключения.

- Доброе утро, Римма Викторовна, - сказал Морозов.

- Морозов, не лезь под руку. Я не выспалась и гуманизм у меня на профилактике.

Юлия Антипова смотрела на новых людей с тем испугом, который появляется, когда беда вдруг оказывается частью большой чужой беды. Ей казалось, наверное, что отец, пансионат и терминал были центром мира. И это было справедливо. Для каждого человека его живой отец, которого уже закрыли в документах, был центром мира. Просто рядом внезапно обнаружилась карта, где таких центров много, и все они соединены тонкими серыми линиями.

Марта положила на стол коричневый конверт.

- Я не знаю, важно ли это.

Надя посмотрела на конверт.

- Обычно с этой фразы начинается что-то неприятное.

- Тогда важно.

Конверт был старый, плотный, с загнутым углом. На нём рукой Лосева было написано: «Если 9-ДЛ не остановится». Ниже - ещё строка, уже другим нажимом, будто он долго думал, стоит ли добавлять: «Не телефону».

Марта провела пальцем по этой строке.

- Я нашла это вчера ночью. В коробке с его бумажными книгами. Он вообще почти всё перевёл в цифру, а книги держал как пыльный музей. Я думала, там квитанции или его странные закладки. А там это.

Рита стояла рядом с ней и молчала. Для Риты молчание было почти формой подписи.

Надя не стала открывать конверт сразу. Посмотрела на Марту.

- Вы читали?

- Нет.

- Почему?

Марта горько усмехнулась.

- Потому что там написано «не телефону». А я теперь, когда вижу запрет мёртвого человека, стараюсь не помогать живым его нарушить.

Надя кивнула.

Правильный ответ. Не красивый. Правильный.

Суханов достал перчатки из кармана, потом посмотрел на Надю и убрал обратно.

- Это не обыск, - сказал он себе, но вслух.

- И не выемка, - добавила Надя.

- Не провоцируй. Я и так держусь на честном слове и ненависти.

Она взяла конверт. Бумага была сухая, хотя Марта промокла насквозь. Значит, несла под одеждой. Не доверила сумке. Надя вскрыла край аккуратно, ножом для писем, который когда-то купила для красоты и почти сразу начала использовать как обычный нож, потому что в её жизни всё красивое быстро получало рабочие царапины.